Филипп Жевлаков – Базаров порезал палец. Как говорить и молчать о любви (страница 24)

Друзья подсказали вариант – устроиться учителем к знатной девице или репетитором к брату девицы и заставить ее себя полюбить. Чернышевский попробовал, но у него не вышло. Тогда он решил искать себе «дворянку с изъяном», чтобы ее положение не ухудшилось благодаря браку с ним, а улучшилось. Он отправился искать такую дворянку в родном Саратове, где считался сыном уважаемого человека, а потому шансов у него было больше.

И вот в 1853 году на вечеринке в Саратове он познакомился с Ольгой Сократовной Васильевой, дочерью небогатого врача, хорошенькой барышней с бурным темпераментом, яркой девушкой, которую в саратовском обществе считали легкомысленной. Уж очень она любила шумные вечеринки, ее всегда окружали молодые люди, с которыми она кокетничала. Постоянно у нее были поклонники, а возможно, и любовники.

Чернышевский с ней познакомился, и она ему понравилась как раз своей раскрепощенностью, залогом, как ему казалось, открытости к новым идеям. И «изъян» у Ольги Сократовны был – сомнительная репутация. Он сделал ей предложение, и она согласилась.

Чернышевский не верил своему счастью. Ольга Сократовна была очень красивой, живой барышней, при этом решительной и властной. И Чернышевский убедил себя, что он слабохарактерный и ленивый, а сильная жена могла бы стимулировать его к деятельности. Такова была его третья теория – теория «свободного послушания». Он писал в дневнике:

Я всегда должен слушаться и хочу слушаться того, что мне велят делать, я сам ничего не делаю и не могу делать – от меня дóлжно требовать, и я сделаю все, что только от меня потребуют; я должен быть подчиненным… Так и в семействе я должен играть такую роль, какую обыкновенно играет жена, и у меня должна быть жена, которая была бы главою дома. А О. С. именно такова. Это-то мне и нужно.

Итак, я люблю ее. Я не надеюсь найти другую, к которой я мог бы так сильно привязаться, я даже не могу представить себе, никак не могу представить себе, чтобы могло быть существо более по моему характеру, более по моему сердцу, чтобы какой-то бы ни было идеал был выше ее… Она мой идеал, но идеал не потому, чтобы я идеально смотрел на нее: я вижу ее, как она есть, я не украшаю ее в моем воображении, нет – потому что в ней все, что может быть лучшего, все, что может пленять, обворожать, заставить биться радостью и счастьем мое сердце.

У Чернышевского была еще маленькая проблема – собственные родители. Как люди церковные, они вряд ли бы обрадовались, что сын выбрал в жены «королеву вечеринок» и дали бы согласие на этот брак. Вообще мать Чернышевского была властной женщиной, деспотичной, уверенной, что лучше знает, что для сына хорошо и плохо. Чернышевский это понимал и, готовясь к объяснению с родителями, писал в дневнике, что скажет матери:

Да, я создан для повиновения, для послушания, но это послушание должно быть свободно. А вы слишком деспотически смотрите на меня как на ребенка… Я мужчина, наконец, и в деле женитьбы лучше вас понимаю, что делаю. А если станете упрямиться, – извольте, спорить не стану, я убью себя.

Ф.Ж. Гением называют человека, который обладает каким-то уникальным талантом и приносит уникальность в мир. Мне кажется, что статус гения, как истинное лидерство, присваивается обществом, которое тебя зовет, и ты приходишь, даже если не очень хочешь. Каждый может провозгласить себя лидером, но это не будет правдой. Я думаю, что стать гением каким-то искусственным путем невозможно. Возьмем, например, Моцарта и Сальери. Моцарт был гением, который с легкостью сочинял запоминающиеся мелодии, кайфовал, импровизировал и при этом любил шутить про пуки и странно себя вести. Сальери же – пример хорошего трудолюбивого музыканта, который хотел, чтобы его признали гением. Он создавал свою музыку по теории, по технологии, поэтому свобода Моцарта его убивала. Общество восторженно признавало Моцарта, а Сальери на его фоне смотрелся заурядно, понятно, скучно…

Насколько я знаю, все искусственно выращенные гении, на чьей славе пытались делать деньги, были несчастны. Например, талантливый Маколей Калкин, звезда фильма «Один дома», который под давлением жадного отца оступился и пошел по скользкой дорожке. Или моя любимая Бритни Спирс. Да, у них были деньги, слава, золотые медали, но это вначале… А потом мы видим, как множится жестокость и саморазрушение, как вместо удовольствия от искусства рождается их псевдогениальность, как они проходят через страх, унижение и запреты.

Почему люди стремятся к величию? Говорят что-то вроде: «Я хочу быть знаменитым, влиятельным, тачки, бабки, пушки, девочки, чтобы всех на место поставить! Чтобы утереть нос всем!» По моим ощущениям и опыту, люди стремятся к величию, когда чувствуют внутри какую-то маленькость, беззащитность, слабость, за которую их когда-то наказали. Попытка обрести величие – это попытка вернуть контроль. В этом нет ничего плохого. Слабый человек знает цену силе, поэтому может стать великим спортсменом и завоевать золотую медаль, закрыв свою слабость. Таким же способом происходит сублимация боли в творчестве. Например, Стивен Кинг работал уборщиком в школе, где видел много жестокости, а потом написал свой первый роман «Кэрри» про школьный буллинг. Это сублимация. И это гениально. Фрида Кало, рисовавшая свои автопортреты, потому что ей было одиноко; Мэгги Нельсон, посвятившая свой сборник «Синеты» рассуждениям о синем цвете, в котором нашлось место истории о депрессии и несчастной любви…

Чернышевский провел свое детство не только под Богом в религиозной семье, где могли быть свои правила и ограничения, но и под строгой матерью, с которой договориться о чем-то можно, только угрожая самоубийством. Мне кажется, это хороший показатель качества их общения. Только вдумайтесь, в каких условиях должен находиться человек, который вынужден говорить о своей смерти для того, чтобы достучаться до чувств матери. В мире современной психологии слова про самоубийство не принято списывать на «ой, это же манипуляция». Такая форма коммуникации считается не только неэффективной, но и опасной. Нередко люди начинают повышать ставки и переходят от слов к действию.

Строгая деспотичная мать сменяется на не менее деспотичный образ жены, которая имеет власть превратить Чернышевского в гения или его уничтожить. Она словно греческая богиня, которой нужно приносить много жертв и даров. Этим Чернышевский и будет заниматься, чтобы развивать свою чувствительность, а заодно и свою гениальность.

Наблюдая за Чернышевским, я подумал: а как можно тренировать чувства в современном мире? Один мой хороший друг, который раньше переживал из-за отсутствия отношений в своей жизни, сказал, что его недавние романтические успехи обусловлены тем, что он начал дружить с женщинами, учиться с ними общаться и перестал форсировать создание романтической атмосферы. Довольно логично. Когда смотришь на женщину, как охотник на лань, держа в одной руке сеть, а в другой ружье, то обсудить с ней посмотренный фильм не очень-то получится.

В главе о сыне Льва Толстого мы еще поговорим про эмоциональную глухоту и сомелье чувств. Мне кажется, что чувства можно и нужно прокачивать. Например, через совместные просмотры или чтения, а потом и обсуждения увиденного и прочитанного. Если ваш друг говорит, что книга вызвала у него какие-то сильные чувства, а у вас – нет, то можно спросить себя: а каковы мои отношения с этим чувством? Как часто оно появляется в моей жизни? И конечно, обязательно поделиться этими размышлениями. «Объясни мне, как у тебя это устроено, а я тебе объясню, как у меня». Обмен мыслями по поводу каких-то переживаний может достигать эффекта снежинки. Одна и та же вещь у кого-то вызывает гнев, а у кого-то апатию, кого-то цепляет, а кого-то оставляет равнодушным. Ключевой момент здесь – оставаться любопытным[7].

Чернышевский, безусловно, придумывал себе интересные способы для развития чувств. Таких способов существует очень много. Мне нравится, как психолог Людмила Петрановская сказала про мотоциклистов, которые гоняют по ночам и будят весь район: эти люди таким способом кричат о своих чувствах. Новые дела, еда, хобби, экстрим, гвозди, люди, места… Всякая новизна и другие модальности, которые обнажают наши чувства и сбивают защиты, построенные в «старом» мире.

Представим блестящего оратора. Его не получится смутить никаким личным вопросом, он легко найдет, что ответить – сыронизирует или выдаст заготовленную речь, как Печорин княжне Мэри. Но если попросить его выразить свои чувства, например через танец, то он окажется в новой модальности диалога, где страх уязвимости выйдет на первый план и станет заметен. Тогда его можно будет обсудить, изучить и понять, как с ним справляться.

Подводя итог, хочется сказать, что стремление к искусственной гениальности приносит людям несчастье и множит насилие; что работа со своим опытом и чувствительностью, напротив, дарит человеку то, что есть в каждом гении, – уникальность. Приведу здесь слова писательницы Элизабет Гилберт:

Самые умиротворенные и мудрые из тех, кого я знаю, создали внутри себя достаточно пространства, чтобы позволить всем частям своей личности сосуществовать, несмотря на их противоречия. Таким образом, внутри появилось место для творчества, для страха, для достоинства и стыда, место для части восхитительной, божественной и прекрасной, как и для мелочной, завистливой и нелепой. Эти люди как будто построили огромный концертный зал под открытым небом и не гонят прочь ни одну из своих частей, которые явились на концерт. Знаете почему? Потому что это невозможно! Их нельзя прогнать! Просто поставь для каждой из них стул. Позволь им остаться, позволь им выражать себя. Но не дай им контролировать твою жизнь, твою историю, которую ты пытаешься создавать.