Филипп Жевлаков – Базаров порезал палец. Как говорить и молчать о любви (страница 20)

В специальном исследовании на эту тему говорится о том, что нужно спать по семь и больше часов хотя бы четыре дня в неделю и не забывать про цифровую гигиену – как минимум за тридцать минут до сна откладывать телефон. Позволить голове медленно погрузиться в стадию покоя. Вы наверняка замечали, что если лечь в кровать сразу после работы за компьютером, то мысли продолжают бегать, решать какие-то задачи, строить алгоритмы. Алкоголь следует исключить за пять часов до сна. Последний прием пищи – за несколько часов. Еда и алкоголь ухудшают качество сна, поэтому на следующее утро мы чувствуем себя разбитыми.

Действие восьмое – медитации и практики осознанности.

Просто наблюдать, слушать, обонять и осязать. Этим занимается Хемингуэй в Париже: смотрит на рыбаков, ест хлеб и кайфует.

Мне нравится поговорка «Если хочешь строить сложные вещи, сначала научись строить простые». Если практиковать эти восемь действий, качество жизни будет обязательно улучшаться.

Мне вспоминается эпизод из сериала «Клиника», когда главный герой Джей Ди пытается уговорить пожилую пациентку сделать операцию, которая продлит ей жизнь. Старушка отказывается: «Я не хочу операцию, я готова умереть». Джей Ди составляет большой список из того, что она может еще сделать: посмотреть на Эйфелеву башню, поваляться на траве, глядя на облака, попробовать хот-доги в Германии… Он зачитывает список, а старушка ему на все отвечает, что уже это делала. Когда он закрывает блокнот, она спрашивает: «А когда ты в последний раз лежал на траве и смотрел на облака?» И он отвечает: «Я не помню». Старушка говорит ему: «Так займись своей жизнью, а не моей. Я уже свое пожила, теперь твоя очередь». В конце этой серии Джей Ди лежит на траве и смотрит на облака.

Любить и писать хорошо

Б.П. В «Празднике» Хемингуэй очень много рассказывает о том, как он писал в Париже свои первые рассказы. Хемингуэй сочинял по утрам в кафе или в своей холодной комнатке и очень радовался, когда удавалось хорошо поработать. Он взял себе за правило писать до тех пор, пока не дойдет до места, когда не будет знать, что произойдет в рассказе дальше. Так он мог быть уверен, что сможет продолжить работу на следующий день.

Но иногда, начиная новый рассказ, я не мог сдвинуться с места и тогда садился перед камином, выжимал мандариновые корки в огонь и наблюдал, как вспыхивают голубыми искрами брызги. Вставал, глядел на парижские крыши и думал: «Не волнуйся. Ты мог писать раньше и теперь напишешь. Надо только написать одну правдивую фразу. Напиши самую правдивую, какую можешь». В конце концов я записывал одну правдивую фразу и от нее двигался дальше. И это уже было легко, потому что всегда находилась одна правдивая фраза, которую ты знал, или видел, или от кого-то слышал. Если я начинал писать замысловато, или к чему-то подводить, или что-то демонстрировать, оказывалось, что эти завитушки или украшения можно отрезать и выбросить и начать с первого правдивого, простого утвердительного предложения. Там, у себя наверху, я решил, что напишу по одному рассказу о каждом предмете, про который знаю. Так я старался делать все время, когда писал, и это была строгая, полезная дисциплина.

В этой же комнате я приучил себя, закончив работу, не думать о том, что пишу, покуда не сяду завтра за продолжение. Так мое подсознание будет работать над этим, а я тем временем, надеюсь, смогу слушать других людей, и все замечать, и что-то новое узнавать, надеюсь; и я читал, чтобы не думать о своей работе, чтобы на другой день не оказаться перед ней бессильным. Радостно было спускаться по лестнице с сознанием, что ты хорошо поработал – а для этого требовались и дисциплина, и удача – и теперь можешь гулять по Парижу где угодно.

Я хочу сказать спасибо Хемингуэю за эти слова. Когда я первый раз прочитал «Праздник», фраза «Не волнуйся. Ты мог писать раньше и теперь напишешь» запомнилась мне и потом много помогала в жизни. Любой человек, который занимается творчеством и что-то пишет (не важно, романы или научные статьи), знает это предательское чувство, когда садишься, открываешь новый документ и абсолютно отчетливо понимаешь, что на этот раз тебе не справиться. Что ты двух слов связать не можешь. Как будто ты забыл все, что когда-то умел. В таких случаях мне на помощь приходит фраза Хэма. Я успокаиваюсь и приступаю к работе.

И еще я благодарен Хемингуэю за то, что он указал мне правильный подход к ремеслу, построенный на здоровье и дисциплине. Молодые писатели часто попадают под обаяние псевдоромантического представления о творчестве. Им кажется, что вдохновение рождается из хаоса и творческого безумия. Что нужно алкоголем и бессонными ночами довести себя до состояния ясновидящего. И вот тут якобы происходит настоящая встреча с вечностью и рождаются шедевры.

Хэм говорит, что нет никакого вдохновения, приходящего извне. Забудьте про это понятие. Есть дисциплина. Если вы хотите что-то написать (особенно – что-то большое: роман, сценарий или диссертацию), надо садиться за работу каждый день и писать. Не важно, есть у вас идеи или нет; не важно, свежая у вас голова или похмелье. Главное – делать это каждый день. И тогда, через неделю или месяц, в одно прекрасное утро может возникнуть состояние небывалой ясности, когда покажется, что все стало понятно, что все вдруг сложилось. Это состояние можно условно назвать «вдохновением», но оно пришло только потому, что вы много дней дисциплинированно сидели над текстом.

Ф.Ж. Мне очень нравится, что Хемингуэй делает паузу в своей работе перед тем, как его творческая сила истощится. То есть он завершает на пике, когда еще остается азарт. Мне это напоминает историю моей подруги Алисы, она играет на саксофоне в джаз-банде. Вы под него танцевали, кстати, на одной из моих благотворительных вечеринок.

Б.П. А-а-а, о, это было чудесно!

Ф.Ж. Алиса мне тогда сказала, что у них есть одно негласное правило – нужно завершать концерт на пике. Потому что иначе можно попасть впросак и закончить на унылой, смазанной ноте, в полном истощении. Причем истощены будут все: и музыканты, и зрители. Когда человек делает то, что любит, он горит и пылает. Мои клиенты часто спрашивают: «Как сделать так, чтобы я не выгорел?» Я отвечаю: «Если ты занимаешься тем, что любишь, то горения не избежать». Мы всегда сгораем в том, что любим. Но чтобы не выгореть окончательно, необходимо отдыхать. Правила Хемингуэя помогают это выгорание отсрочить; такая профилактика, если выражаться медицинским языком.

В основе этих правил – доброе отношение к себе, самодоброта. Это слово звучит слишком сладко, однако о самодоброте написано много книг.

Б.П. Да, самодоброта как-то пошло звучит. «Полюби себя».

Ф.Ж. Эти книжки всегда начинаются одинаково. Они задают вопросы: «Что ты думаешь про самодоброту?», «Про самосострадание?», «Как тебе кажется, что произойдет, если в твоей жизни появится больше доброты и сострадания к самому себе?». И читатель отвечает: «Я стану ленивым, грязным, безработным…» То есть выражает свои тревоги, что случится, если он позволит себе расслабиться.

Многим кажется, что самодоброта приводит к полному выключению и расслаблению, когда человек уже не способен ничего делать. Переворачивая страничку, читатель видит такие слова: «Наверное, ты подумал, что станешь бездомным, грязным и т. д.», и дальше автор объясняет, что самодоброта – это совсем про другое. Она учит нас обращаться с собой, как с человеком, которого ты любишь. Как в житейских мудростях: «если ты себя не полюбишь, то никто не полюбит», как бы пошло это ни звучало.

У самодоброты есть три кита, на которых она стоит.

1. Долой драматизацию и обесценивание чувств.

Нельзя обесценивать свои чувства. Однако и преувеличивать их, то есть драматизировать, тоже не стоит. Старайся взглянуть на ситуацию, когда ты разозлился или загрустил, объективно, со стороны. Например, через перечисление фактов, которые ты наблюдаешь: пролил суп, расстроился, взял тряпку и ведро, почувствовал раздражение.

2. Общность человеческих переживаний.

У всех есть чувства, мечты, надежды. Мы не знаем, кто про что плачет в подушку, но точно знаем, что каждый о чем-то плачет, в буквальном или переносном смысле. Люди в своих переживаниях очень похожи. То, что испытываешь ты, другим, скорее всего, тоже знакомо. Я бы тоже расстроился, если бы пролил суп…

3. Будь себе другом.

Представь, что к тебе приходит хороший знакомый и говорит: «Я сегодня просидел пять часов и не написал ни строчки». Если ты ответишь ему: «Ну ты и дерьмо, ленивая свинья. Может, тебе все это бросить и уехать работать в поле?», то мне очень жаль – ты плохой друг. Друзья так не поступают, они говорят: «Слушай, ну не вышло… Может, что-нибудь случилось?.. Отдохни, попробуй завтра… Что будет, если оставить это на время?» Самодоброта заключается в том, чтобы попробовать взглянуть на свою проблему как на проблему твоего друга. Что бы ты сказал ему в такой ситуации? Хемингуэй поступает именно так. Он гладит себя по груди и говорит: «Не переживай, ты писал раньше, напишешь еще, найди только одну честную фразу».

Почему быть добрым к себе порой так непросто? Дело в том, что за критику и самодоброту отвечают разные участки мозга. Наша самокритика – это наша система безопасности («беги», «замри» и т. д.). Она будет с нами всегда, нам остается с этим только смириться. Однако мы можем прокачать другой участок мозга, который отвечает за любовь. Если самокритика – это автоматические мысли, то любовь к себе – это искусство, которое нужно познать, и кнопочка, на которую нужно приучить себя нажимать. Необходимо наладить баланс между этими двумя силами.