Филипп Жевлаков – Базаров порезал палец. Как говорить и молчать о любви (страница 18)
И Платонов предлагает нам версию развития событий. Никита хочет, но не может быть «нормальным» мужем Любе и выбирает уйти подальше из города, чтобы стать бродягой (Петрарка отправился бы в монастырь). Никита так ее любит, что не хочет своим присутствием мешать Любе нормально жить. Но конечно, Никита уходит еще и потому, что не видит ответной возвышенной любви. Однажды ночью Люба долго и безутешно плачет – оплакивает свои мечты о нормальной счастливой жизни. Так решает Никита. Когда же Никита узнает, что после его ухода Люба не обзавелась новым мужем, а пошла топиться в холодной осенней реке, он понимает, что у нее была не менее возвышенная любовь. Оказывается! Да, сначала она не вполне понимала, любит ли Никиту, но потом осознала, что без него не может жить. Значит, Никита ошибся в ту ночь. Люба плакала не от жалости к себе, а жалея его, плакала, потому что не знала, как помочь любимому Никите. А может быть, она плакала, считая, что сама виновата в его «мужской неудаче». Что она делает что-то не так.
Рассказ завершается счастливым концом. И он не очень убедительный. Платонов будто говорит нам: «Если у вас остается вопрос, почему Никита по возвращении внезапно обрел свою мужскую силу, которой раньше не было, я отвечу так: просто обрел! Я как автор очень полюбил своих героев и хочу, чтобы у них все было хорошо. Считайте, это случилось, когда Никита убедился, что Люба его по-настоящему любит. Раньше он был не уверен в ее любви и не мог „наслаждаться“, а теперь уверен – и может!» И еще Платонов мог бы сказать: «Я создал эти две прекрасные души, Никиту и Любу, из рассыпанных и потерянных слов, и для них я снимаю противоречие между возвышенной и плотской любовью. Я соединил их, потому что у них обоих огромная бескорыстная и жертвенная любовь, они заслужили счастье. Я хочу, чтобы вы все любили так, как они. И тогда Тот, Кто все это создал, тоже однажды снимет для вас противоречия и скажет, что вы заслужили счастье».
Андрей Платонов был стихийным философом и богословом. Его рассказы очень христианские по своему содержанию. Коммунист Платонов причудливым образом сочетал в своем сознании марксизм и идеи христианского философа Николая Федорова, который проповедовал братское объединение всех живых людей для воскрешения всех мертвых. И тут нет противоречия. Дело в том, что марксизм, придуманный немцами, в России часто воспринимался учением справедливым (защита трудящихся), но ограниченным и даже вульгарным в своих целях. Маркс и Энгельс говорили, что буржуазия ограбила пролетариат, а значит, для установления справедливости нужно вернуть все обратно. И устроить правильные социальные отношения. И все? Звучит убедительно, но как-то мелковато. Неужели мировая революция нужна только для этого? Максималисту Платонову хотелось большего. Ему хотелось, чтобы все люди стали братьями.
Про Платонова существует легенда, что однажды в годы Гражданской войны он оказался на поле недавнего боя. Убитых еще не успели убрать, и там лежало много погибших красноармейцев. Платонов шел по полю, в каком-то исступлении опускался на колени перед каждым мертвым красноармейцем и со слезами целовал его в губы. И шел дальше. Целование в губы мертвых незнакомых солдат показывает, что для Платонова слово «братство» было не просто революционным лозунгом. Оно было для него какой-то душевной необходимостью. И коммунизм он воспринимал не как справедливый политический строй, а как братство всех людей. Иначе говоря, Платонов был убежден, что истинный коммунизм будет построен не благодаря каким-то общественным и экономическим изменениям, а только через братство. Без него самые совершенные социальные и экономические теории никогда не заработают.
То есть Платонова роднит с христианством проповедь всечеловеческого братства. Состояния, когда люди перестали враждовать и готовы отдать жизнь «за други своя». И когда Платонов пишет о Никите Фирсове как о носителе бескорыстной и безусловной любви, для него очень важно, что любовь эта не эгоистическая. Ведь причина любой вражды – эгоизм. Для христиан любовь мужчины и женщины не ценна сама по себе, это – лишь подготовительная работа на пути к соединению с Богом, к которому не придешь со своим раздутым эго. Для Платонова любовь Никиты и Любы – пример такой любви, которая может привести к миру без вражды. А такой мир не построить, если у тебя раздутое эго.
Эрнест Хемингуэй
«Праздник, который всегда с тобой»
Как распознать счастье
Б.П. Хемингуэй варварски покончил жизнь самоубийством, застрелился из охотничьего ружья. В то время он был нервно истощен, много пил. От депрессии его лечили сеансами электрошока, от которых он начал терять память. «Неужели врачи не понимают, что для писателя память – это главный капитал, – говорил Хемингуэй. – Что они со мной сделали?!»
Когда Хемингуэй почувствовал себя беспомощным и лишенным возможности писать, он предпочел засунуть дуло ружья себе в рот. Всю жизнь он культивировал образ сильного мужчины, который борется и не сдается. Когда же старость и болезнь оказались сильнее, Хемингуэй решил уйти сам, непобежденным.
Но всего за несколько месяцев до этого Хемингуэй закончил черновую редакцию своей самой светлой книги, в которой вспоминал о молодости в Париже. Он не справился с предисловием и не придумал окончательное название. Его дала жена при публикации: «A Moveable Feast» (буквально – «Передвижной праздник»). Но самое удачное название роман приобрел в русском переводе: «Праздник, который всегда с тобой». И эта книга совсем не похожа на старческую прозу, она сохраняет поразительную свежесть и яркость красок. Предсмертная книга Хемингуэя оказалась самой простой и лучшей. Как будто Хэм решил наконец разобраться в том, что же такое счастье. Из чего оно состоит. И главное, понять, как он умудрился до последней крошки растерять то счастье, которое было дано ему в избытке.
Ф.Ж. С «Праздником» у меня особые отношения. Помню, как читал его в Грузии. Я просыпался, надевал халат, варил себе кофе в турке, ложился на диван в большом зале старого дома и читал воспоминания Хэма о Париже. Город Тбилиси очень напоминает Париж: голые платаны, маленькие улочки, на которых старые грузинки продают фрукты и цветы, запах хлеба-шоти… В этом городе всегда есть ощущение праздника. Я любил просто стоять на улице и наблюдать за разными историями: вот едет машина, на крыше которой привязаны рояль, диван, ванна и гитара; вот мужчина идет с мешком на спине, из которого торчит голова большой собаки с высунутым языком… Всюду подростки в модных одеждах, город пропитан жизнью.
Роман «Праздник, который всегда с тобой» похож на вино, которое раскрывается постепенно и меняет вкус в зависимости от настроения читателя, от его мыслей и переживаний, даже от места, в котором его читают… Мое настроение во время чтения совершало гиперпрыжки: от милоты до раздражения, от раздражения – к умиротворенности. Я бы определил его жанр как «приятная повседневность». Это немного похоже на мультфильмы Миядзаки. Там очень красиво готовят еду, аж слюнки текут… Японцы умеют рисовать простые вещи так, что хочется ими воспользоваться, хочется попасть в их мир. Хемингуэй пишет о том, как сидит в кафе, общается с официантами или с девчонками в баре, смотрит на кого-то в окно… Эти простые фрагменты жизни становятся чем-то особенным, обретают свою киношную магию. Когда я размышляю о драматургии «Праздника», на ум мне приходит ностальгия по вкусу.
Б.П. По вкусу?
Ф.Ж. Да, тот вкус жизни, когда трава была зеленее, сухарики и кола стоили десять рублей… Такое никогда не повторится.
И конечно, я думаю о любви Хемингуэя к его жене Хэдли. Эта любовь тянется красной нитью сквозь весь роман. В книге ничего не сказано напрямик, но все пропитано особым отношением к этой женщине, что несложно почувствовать. Другие важные темы, которые поднимает «Праздник», – это здоровый труд и здоровые отношения с творчеством, природа мечты и цена успеха.
Психологическое и химическое определение счастья
Б.П. В качестве одного из черновых названий для своей книги Хэм рассматривал такое: «Любить и писать хорошо». Это две основные темы «Праздника» – отношения с первой женой Хэдли и тема творчества, ведь именно в Париже Хемингуэй написал свои первые рассказы.
В 1920-е годы Париж был столицей международной творческой богемы и лучшим местом для начинающих писателей, особенно из США. Там было дешевле жить, а кроме того, в отличие от протестантской Америки, где принято уважать за материальный успех, в Париже любили и уважали талантливых бедняков. Таким был Хемингуэй. Он вернулся с войны, женился и обосновался в Париже; сначала как корреспондент американской газеты, а потом, бросив журналистскую работу, целиком посвятил себя литературе, решив стать профессиональным писателем.
Остаться без дохода и уйти с головой в литературу, не зная, принесет ли она успех, – дело рискованное. Необходимо постоянно трудиться, экономить и, возможно, голодать. Немногие на такое решаются, даже не имея никаких обременений. А у двадцатипятилетнего Хэма была жена, маленький сын мистер Бамби и кот Ф. Мур. Но Хэдли оказалась прекрасной соратницей, она ничего не боялась и всячески поддерживала мужа, легко перенося трудности их бедной жизни.