Филипп Жевлаков – Базаров порезал палец. Как говорить и молчать о любви (страница 14)

Женька побежал, женщина накинула мне на плечи плащ, достала из сумки газету, отдала ее мне и ушла. А я остался сидеть, придерживая сломанную руку, на газете холодным утром 2 сентября 1995 года.

Подъехала «скорая», меня отвезли в больницу, где наложили гипс и оставили на полмесяца. Родителей в палату не пускали, зато в больнице я нашел себе товарища. Он на спор перепрыгивал с одного гаража-ракушки на другой и, не допрыгнув, сломал сразу обе руки. Мы лежали в разных палатах и встречались в коридоре каждый день.

– Ну как, старик? – говорил я.

– Никогда не было лучше! – говорил он. – А ты?

– Потрясающе!

– Чешется?

– Чертовски чешется. Всю ночь.

– Используй линейку, – советовал он.

– Спасибо, я пользуюсь спицей.

И вместе мы прохаживались взад-вперед по отделению травматологии.

– Знаешь, – говорил он, – я, пожалуй, завяжу с этими гаражами. Ерунда какая-то. Я мотоцикл хочу.

– А я, – говорю, – с этими утренними пробежками, пожалуй, тоже завяжу. Во-первых, скучно. А во-вторых, никакого от них здоровья.

Больше я никогда не бегал по утрам. Но рассказываю я все это для того, чтобы сказать о главном страхе всех загипсованных пациентов детского отделения травматологии. Все до смерти боялись, что их рука или нога срастутся неправильно и тогда придется ее ломать заново. Старшие рассказывали об этом часто и с притворным хладнокровием, младшие при словах «ломать заново» бледнели. Я хорошо помню этот страх. Вероятно, люди со «сломанной душой» часто боятся даже думать о лечении – как бы врач не сказал: «Надо ломать заново».

Ф.Ж. Что такое травма? Это событие, которое угрожает жизни, физической и психологической целостности человека. Сильный психологический стресс и физическая угроза в совокупности давят так сильно, что заставляют человека чувствовать испуг и беспомощность. И душа под этим давлением может дать трещину. ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) – это эффект после травмы, когда все уже позади, но душа как будто остается там, в прошлом. Человеку снятся кошмары, ему кажется, что мирная жизнь – лишь сон; его сознание выискивает опасность и готовится к худшему. Становится сложно вести нормальную жизнь. Да и само понятие «нормальная жизнь» явно переживает кардинальные изменения, изменяется понятие о норме.

У меня есть такая метафора: рыцарь, который вернулся с войны, но не может или не хочет снять доспехи или не верит, что это можно сделать. Он живет среди людей, оставаясь в броне. Обычному человеку трудно даже смотреть на страдания, боль и зло, а представьте, что чувствуют люди, которые все это испытали, которым пришлось совершить нечто такое, о чем сложно кому-то рассказать, в чем невозможно признаться даже себе. Ходить в доспехах во время сражения – нормально, поэтому для таких людей и в мирное время это становится нормой, они даже в них засыпают.

Сон является важным показателем наличия травмы. Во время сна мозг систематизирует накопившуюся за день информацию. Часто бывает так: какое-то событие сильно нас расстроило, но уже через пару дней оно кажется нам не таким уж и важным. Это потому, что во время фазы быстрого сна мозг упаковывает и систематизирует новые знания, адаптируя нас к новым условиям. Однако люди, которые пережили травму, зачастую просыпаются в кошмарах, мозг не способен принять эту информацию, она не упаковывается, ему не хватает сил, чтобы с ней справиться. Поэтому после травмы так важно не быть одному, не закрываться в молчании. Это называется легализацией непростого опыта. Необходимо говорить о том, что с нами происходит. Определить это, дать название.

Мы должны помнить, что мир постоянно меняется. То, что можно было сделать вчера, нельзя сделать сегодня. Новая реальность требует новых навыков, новых ресурсов. Не стоит забывать, что герои рассказа «Река Потудань» только вступают в мирное время после Гражданской войны. Мы тоже вступаем сегодня в эпоху, когда вещи, смыслы и идеи требуют новых переосмыслений, легализации и получения свежих навыков. Это может вызывать много разных чувств, в том числе и фрустрацию. И переживать это все – нормально.

Никите Фирсову мне хочется сказать: «Никита, тебя будут мучить кошмары, но это пройдет, ты найдешь свой смысл, главное – не оставайся один». Людям, у которых был похожий опыт, можно попробовать EMDR (метод доказательной психотерапии), это самая эффективная терапия по работе с травмой на сегодняшний день.

Б.П. Я влюбился в рассказ «Река Потудань», когда прочитал сцену встречи Никиты с отцом. Его отец после смерти жены жил в одиночестве. Два его старших сына погибли на Империалистической (Первой мировой) войне, а младший, Никита, ушел на Гражданскую, и было непонятно, вернется ли. И вот отец работает на фабрике крестьянской мебели и много спит. А когда не спит, мучается тоской по своим «утраченным сыновьям» и думает о своей «скучно прошедшей жизни». Утром он уходил побыстрее в мастерскую, потому что за работой можно забыться, а вечером возвращался домой и спешил уснуть, чтоб не тосковать. И вот однажды ночью наконец с войны приходит его сын Никита.

Никита подошел к завалинке и постучал в окошко отца; сверчок умолк на время, словно он прислушивался, кто это пришел – незнакомый, поздний человек. Отец слез с деревянной старой кровати, на которой он спал еще с покойной матерью всех своих сыновей, и сам Никита родился когда-то на этой же кровати. Старый, худой человек был сейчас в подштанниках, от долгой носки и стирки они сели и сузились, поэтому приходились ему только до колен. Отец близко прислонился к оконному стеклу и глядел оттуда на сына. Он уже увидел, узнал своего сына, но все еще смотрел и смотрел на него, желая наглядеться. Потом он побежал, небольшой и тощий, как мальчик, кругом через сени и двор – отворять запертую на ночь калитку.

Никита вошел в старую комнату… снял сумку и шапку, медленно разделся и сел на кровать. Отец все время стоял перед ним, босой и в подштанниках, не смея еще ни поздороваться как следует, ни заговорить.

– Ну как там буржуи и кадеты? – спросил он немного погодя. – Всех их побили иль еще маленько осталось?

– Да нет, почти всех, – сказал сын.

Отец кратко, но серьезно задумался: все-таки ведь целый класс умертвили, это большая работа была.

– Ну да, они же квелые! – сообщил старик про буржуев. – Чего они могут, они только даром жить привыкли…

Никита встал перед отцом, он был теперь выше его головы на полторы. Старик молчал около сына в скромном недоумении своей любви к нему. Никита положил руку на голову отца и привлек его к себе на грудь. Старый человек прислонился к сыну и начал часто, глубоко дышать, словно он пришел к своему отдыху.

Когда я впервые прочитал эту сцену, я просто задохнулся. Я вскочил из-за стола и стал ходить взад-вперед по комнате в каком-то возбужденном волнении. Мне казалось, что это лучшее, что я когда-либо читал. Такой короткий кусок и такой большой. Отец так любит сына и так долго его ждал, что теперь боится к нему приблизиться. Замер, как ребенок. И вместо того чтобы обнять сына, начинает говорит с ним о буржуях. А когда его наконец сын прижимает к груди, он начинает глубоко дышать.

Ф.Ж. Сын оживил отца. Знаешь, люди переживают горе по-разному, некоторые решают спрятаться от него в работе или во сне, как папа Никиты. Голова и тело боятся встретиться с горем и выбирают защиту. Психологические защиты созданы для того, чтобы сохранить душу целой. Это может быть отрицание или вытеснение. Отец пытается отогнать от себя мысли, не думать о своих детях, но прошлое не отступает, и, чтобы не мучиться и не уставать от мучений, он спешит устать и уснуть. А утром с новыми силами пойти на работу. У этого рассказа две темы: травма и горе. Они часто ходят парой. Горе – это ответ психики на утрату.

Как пережить горе? На этот вопрос нет правильного ответа. Известно, что горе – это индивидуальный путь каждого из нас. Через слезы, гнев, несогласие оно показывает нам: того, что было, больше нет. И надо с этим как-то согласиться. Во фразе «это надо пережить» слово «пережить» в житейской мудрости звучит как «перепрыгнуть». Но разве можно перепрыгнуть горе?

Мне нравится, что и Никита Фирсов, и Платонов показывают нам, как можно работать с горем. Не нужно никаких пафосных фраз. Мы не знаем и не можем узнать, что правильно говорить. Лучший способ поддержать человека – это побыть с ним рядом, просто посидеть. Этому нас учит Платонов, и учит верно. Горе – засасывает. Оно засосало папу. Поэтому важно сказать: «Я рядом. Если нужно, я могу с тобой поболтать». Никаких пафосных речей, человек сам все расскажет, когда почувствует, что вы рядом и что он готов. Таким образом вы уже интегрируете его в реальную жизнь.

Подводя маленький итог, хочу сказать: я рад, что они встретились, отец и сын; они нужны друг другу. Людям нужны люди.

Любовь и болезнь

Б.П. На следующий день после возвращения с войны, обходя город, Никита встретил Любу. Это была загадочная девочка, на матери которой хотел жениться его отец много лет назад, когда овдовел, но так и не решился. Потому что она была учительница, образованная. Дома у нее стояло фортепиано и много книжек. Отец приходил тогда в гости к учительнице с Никитой, хозяйка горячо говорила о народном просвещении и ремонте школьных печей, она была пламенной активисткой новой жизни, а отец Никиты был простой мебельный мастер, он ничего не мог сказать, стеснялся и только кряхтел, кашлял, курил цигарки. Так и сидел. А молодого Никиту завораживала обстановка этого богатого дома с книгами и пианино. И больше всего – задумчивая Люба, пятнадцатилетняя девочка, которая все время читала. Вскоре отец перестал ходить к учительнице.