Филипп Сократес – Прозрение Эдипа. Осада Платеи (страница 4)

Через неделю, обогнув Пелопоннес, мы высадились на длинный пляж у небольшого городка Мефоны. Созвав триерархов, стратеги Гагнон и Клеопомп, командующие походом, объявили, что из этого места решено сделать отличную морскую базу под самым носом спартанцев, поэтому городок должен быть взят.Мефоны стоят на полуострове, и атаковать крепость можно только с одной стороны - в лоб. И это, казалось, учитывая наш громадный численный перевес, было несложным делом. Нам приказали готовиться к штурму.

Оставив у вытащенных на песок кораблей несколько матросов, я и другие командиры повели экипажи искать материал для штурма. Мы разбрелись по прилегающей к городу равнинной местности, ища его в рыбацких и крестьянских хозяйствах. Застучали топоры корабельных плотников, и дело пошло. Вскоре изгороди, двери стали превращаться в осадные щиты и помосты, а столбы - в тараны. Всё это стаскивалось к городку на расстоянии полёта стрелы.

Уже смеркалось, всё было почти готово к штурму, и участь городка казалась предрешённой, как вдруг мой старшина гребцов Архип закричал, указывая рукой в сторону пляжа:

- Смотрите! Что это?

Я обомлел, застыв на месте. Разгоняя сумеречную мглу, в небо взметнулись огромные огненные столбы. Пылали афинские триеры. Пламя пожирало просмоленные корабли с аппетитом мифического Эрисихтона, перекидываясь с горящих на рядом стоящие.

- «Немертея»… - вдруг услышал я почти плачущий голос Еврита.

Я обернулся на голос и увидел, как кормчий бежит к стоянке, увлекая за собой моряков. Я тоже побежал, с каждым шагом чувствуя тепло пламени. Но было уже поздно.Около десятка кораблей уже были полностью в огне. К моему ужасу, среди них была и моя «Немертея». Обжигаясь и сильно рискуя, люди бросились спускать на воду те корабли, что вот-вот должны были загореться. Еврит сидел на песке и зачарованно смотрел на умирающий в пламени корабль.

Я сел рядом. Еврит, не глядя на меня, сказал с грустной ухмылкой:

- Я водил «Немертею» ещё на Самос. Хорошая была триера, быстрая и послушная.

И добавил угрюмо, посмотрев мне в глаза:

- Видимо, это коринфянин накликал беду…

Я кивнул в ответ, не зная, что ответить. Почему-то мне стало стыдно.

И в этот миг мы услышали воинственный пиан. Я никогда до этого не слышал, как поют спартанцы в бою. И в тот миг их слаженный и сильный хор поразил меня. Это было прекрасно.

Плотно сомкнутый черепахой, отряд из сотни гоплитов шёл к воротам крепости, ослепляя отражённым от щитов закатом. На щитах, как отблески вечерней зари, красовались кровавые лябды - знаки Лакедемона. Они пели как один голос, неистово отдаваясь всей душой песне, как поют только пьяные. Но они были пьяны не от вина - они были пьяны своим бесстрашием. Не нарушив строя, они прошли сквозь наши позиции, жёстко подавляя выставленными копьями все попытки остановить их, и гордо, без потерь, вошли в открытые ворота города под приветственные крики его защитников. Заготовленные для штурма материалы были подожжены.

Уже в воротах высокий и крепкий спартанец, молодой, но уже в шлеме командира с поперечным гребнем, громко крикнул весёлым голосом:

- Афиняне, рыбацкие сети ваши!

Так я впервые увидел Брасида, легендарного героя той войны, самого опасного врага Афины. И если бы мы знали, сколько неприятностей принесёт он нам позже, мы бы никогда не выпустили его из Мефоны.

Поняв, что штурм Мефоны после усиления его гарнизона будет слишком дорого стоить, стратеги распределили команды сгоревших триер по остальным кораблям и продолжили поход.

В самый разгар похода случилось солнечное затмение, которое многие прорицатели расценили как дурной знак, и в этот раз они оказались правы. Арес только развернул плечи. На этот раз он взялся за Элладу всерьёз.

Мы вернулись домой к осени. Наверное, потрепав побережье Пелопоннеса и поучаствовав во вторжении в Мегариду, мы хоть немного утешили богиню Немезиду, но, думаю, лишь разбудили аппетит алчущего крови Ареса.

А я сильно напугал Хлою. Она ведь не знала, на каком корабле я вернусь, и не нашла меня среди прибывших в Пирей. Помню, как она стояла бледная и прямая, как статуя, посреди толпы перед пирсами, когда я окликнул её, и как разрыдалась у меня на груди, прячась от чужих взглядов, как маленькая девочка.

-Не бойся. Всё хорошо… - успокаивал я её.

- Я очень тебя ждала, - шептала она в ответ.

И я обнял её так сильно, что она даже охнула. Мы поспешили домой и на время забыли о невзгодах войны, наслаждаясь блаженным теплом домашнего очага и любимой жены. Но это время было очень недолгим.

Вскоре меня вызвали для отчёта перед судом присяжных, так как триеру, выданную мне государством, я потерял.

Я стоял перед толпой граждан, многих из которых совсем не знал, рассказывая дрожащим от волнения голосом о произошедшем у Мефоны, и не понимал, что будет дальше.

- Ему доверили корабль, а он его сразу потерял, причём не в морском бою! - послышался громкий голос какого-то великана. - Как можно доверять флот таким олухам? Так мы и без флота останемся!

- Да, он богач. Пусть восстанавливает стоимость. - поддержал его сосед.

Я обомлел. Триера стоила пять талантов - как десять хороших домов.

- Это незаконно. Корабль потерян не по вине триерарха. Эвриптолем честно сражался и грамотно руководил. Его триеру сжёг враг, - по-военному твёрдым голосом заступился за меня стратег Клеопомп. - Война - лихое дело. Сегодня не повезло ему, завтра - врагу. Эвриптолем - благочестивый и храбрый гражданин, и Тюхе не оставит его.

Он повернулся ко второму стратегу, Гагнону, но тот лишь невнятно кивнул. Видимо, он боялся суда присяжных не меньше меня.

Но благодаря Клеопомпу суд признал, что корабль я потерял не по своей вине, и я даже получил небольшую компенсацию. А животный страх и беззащитность подсудимого перед толпой присяжных я запомнил на всю жизнь.

Глава 4

Ранним летом, когда спартанские отряды уже вошли в Аттику для повторного набега, Афины окутала новая напасть. И была она страшнее спартанских копий. В городе началась эпидемия чумы - неведомой доселе болезни. И, как оказалось вскоре, очень заразной. Зараза невидимым проклятием поползла из Пирея - через жалкие лачуги беженцев, расположившихся между Длинных стен, через переполненную людьми агору и храмовые дворы. И стала заползать во дворы и дома горожан, не различая их статуса и богатства.

Никакое лечение, никакие заговоры, гекатомбы и молитвы Аполлону не помогали. Очень скоро люди стали умирать в страшных мучениях. В лачугах беженцев, где умершие лежали вперемешку с умирающими. В домах богачей, где болезнь делала их общими склепами для всех домочадцев - от рабов до хозяев.

Первыми стали умирать старики.

В доме Филаидов сначала заболела Эльпиника. Я пришёл проведать её, как только эта чёрная весть дошла до меня через скорбный шёпот рабынь. Я зашёл в комнату, стены которой были покрыты фресками, завораживающими своей красотой, несмотря на выцветшие краски. Хлоя давно уже была у постели тёти. Старая женщина металась, изнывая от сильного жара и неутолимой жажды, хотя Хлоя беспрерывно обтирала её мокрой тканью и поила водой. Я тихонько встал в углу, не зная, что делать. До этого момента я никогда ещё не видел умирающих в постели.

Заметив меня воспалённым взором, Эльпиника замерла и откинулась на подушку. Мне показалось, она попыталась улыбнуться. Затем, посмотрев на меня, поманила рукой.

- Хайре, Эвриптолем. Очень рада, что ты пришёл, - прошептала она слабым голосом, когда я оказался рядом.

- Хайре, Эльпиника. Поправляйся быстрее, и я буду заходить чаще, - ответил я ей как можно беспечнее.

Эльпиника опять слегка приподняла уголки губ.

- Нет, Эвриптолем. Я чувствую, что подходит моё время. Скоро встречусь с братом, - прошептала она. Немного отдохнув, продолжила: - Эвриптолем, прежде чем уйду в Аид, хочу попросить тебя об одном деле.

Она кивнула Хлое и жадно припала к поднесённой чаше с водой. Напившись, опять повернулась ко мне.

- Береги Хлою, заклинаю тебя гневом Геры. И ещё…

Она опять попыталась напиться и закашлялась. Шёпот её стал умоляющим.

- Я не попрощалась со Стефаном, моим младшеньким. Он самый непутевый у меня. И его послали в Платеи. Я чувствую неладное. А брат его в походе. Лакедемоний постоянно на службе. Евриптолем, присмотри за ним, прошу тебя…

Я подошёл к постели.

- Эльпиника, ни о чём не беспокойся. Ты выздоровеешь. Я найду Стефана и приведу его к тебе, или пусть меня покарает Гера…

Эльпиника опять попила воды и снова попыталась улыбнуться. Но на этот раз её улыбка превратилась в гримасу боли, и она откинулась на подушку.

Хлоя посмотрела на меня тревожным и умоляющим взглядом. Я вышел из комнаты и покинул дом Филаидов. Это была моя последняя встреча с сестрой легендарного Кимона. К утру её мятежная душа покинула слабое тело и наш страдающий от войны мир. Вслед за ней потянулись в Аид очень многие.

***

Раннее лето в том году было жарким и безветренным. Идя по улицам, я с ужасом наблюдал, во что болезнь превратила мои любимые Афины. Смрад от тысяч больных стоял над городом. Бледные люди, покрытые сыпью, лежали вповалку под деревьями и вдоль стен, стараясь укрыться в тени от жара солнца. Но как спрятаться от внутреннего жара, они не понимали. Несчастные родственники, которых ещё не коснулась болезнь, носились по городу в поисках чистой воды. Но больные не могли напиться. То тут, то там в небо поднимался погребальный дым и раздавался скорбный плач потерявших своих родных.