Филипп Сократес – Прозрение Эдипа. Осада Платеи (страница 5)
Этот плач раздался над домом Филаидов, проводив в Аид души Эльпиники, Фукидида и Лакедемония, и навсегда оставив скорбные морщины на любимом лице моей Хлои.
Этот плач раздался и над нашим домом, забрав в царство мёртвых души моих родителей, оставив меня сиротой с зияющей, ноющей дырой в сердце. Мать ушла тихо, во сне. Отец - в бреду, понукая невидимую колесницу.
Я, чувствуя, что болезнь мутит моё сознание, кое-как организовал их похороны. Спартанцы уже разоряли Аттику, и Керамик был недоступен - погребальные костры жгли на каменистом берегу Эридана, а урны с прахом держали дома. К погребальному костру родителей пришли немногие из приглашённых. Кто-то заболел, кто-то закрылся в своём доме, боясь заразиться. Перикл пришёл, несмотря на тяготы стратега в осаждённом чумой городе. Он задумчиво смотрел, как пламя жадно пожирает тела знакомых ему с детства людей. Не прошло и недели с тех пор, как такое же пламя превратило в пепел его старшего сына и любимую сестру. Все эти погребальные костры полностью обелили его волосы и оставили на лице немало скорбных морщин. Я почему-то вспомнил Перикла на кладбище после нашего возвращения с Самоса. Разница была устрашающей.
Когда костёр догорел и присутствующие стали расходиться, Перикл подошёл ко мне. Крепко пожав руку и заглянув в глаза, он сказал:
- Эвриптолем, твои родители прожили счастливую жизнь и умерли вместе, почти в один день. Они добрые люди и хорошие граждане. Надеюсь, тот мир, куда огонь унёс их души, будет лучше этого. Во всяком случае, сейчас…
Я ещё долго сидел у костровища, задумчиво наблюдая, как мерцают последние искорки в надвигающихся сумерках. Урну с прахом забрала Хлоя, и я остался один. Когда последний из угольков потух, я встал с земли. Голова закружилась. Я снова сел, пытаясь унять этот вихрь. Меня вырвало. Я перепугался, осознавая, что заболел, и как-то должен вернуться домой. Поднявшись, я побрёл, спотыкаясь и падая на каменистом берегу. Прошла целая вечность, но я наконец ощутил шершавую штукатурку стен. Улица была полна людей, лежащих прямо на земле. Почти все они стонали или бредили, поэтому помощи от них я не ждал. Пройти мне нужно было всего-то не больше стадии. И я пошёл, переступая через лежащие тела. Но я переоценил свои силы: споткнувшись об чьё-то безжизненное тело, я упал и понял, что не смогу встать.
На моё счастье, последнее, что я увидел перед набегающей темнотой, был знакомый силуэт.
- Критий! - крикнул я и провалился в бездну.
Я опустился в мир серых и мучительных полугрёз, навеваемых Фобетором, убогим сыном бога сна. Мне он предстал в виде чёрного голубя, влетевшего в окно и усевшегося у постели. Я метался на мокрых простынях, а птица смотрела на меня, не отворачиваясь, круглыми кровавыми глазами, словно ждала мою душу. Я плевал в неё сухой, белой слюной, и она исчезала. Но вскоре появлялась вновь и ждала. Но не дождалась.
Десять дней я провалялся в бреду, в душной, вонючей комнате, и, наверное, умер бы так бесславно, но Гера опять была милостива ко мне. Меня спасла рабыня-варварка. Старую финикийку Агату болезнь не тронула. Совсем. А её заклинания, прошептанные на чужом языке над бульоном из петуха и отваром из шалфея и мёда, сумели отогнать болезнь от многих домочадцев нашего дома. Пока алтарь Геры в нашем доме оставался холодным.
Проснувшись прекраснейшим утром, я ясно понял, что мойры ещё не порвали мою нить, что болезнь отступает. Поднявшись с постели на слабых ещё ногах, я вышел во двор. Яркий солнечный свет заставил меня зажмуриться.
- Посмотрите, кто проснулся. Хайре, любимый! - услышал я милый голос Хлои.
Приоткрыв глаза, я увидел, как она вместе с Агатой суетится у летнего очага.
Я подошёл к ним и присел рядом на лавку. Хлоя улыбнулась и налила мне сладкий отвар из большого котла. Я улыбнулся ей в ответ, широко, насколько хватало сил, и принял напиток. Попробовал отпить, но обжёг язык. Отставив чашу в сторону, я решил выйти на улицу.
Когда я распахнул входную дверь, в ноздри ударил тяжёлый смрад. Меня затошнило. Держась за стену, я вышел за порог - и не узнал знакомую с детства улицу.
Наверное, так выглядит мрачный Тартар. Только без такого яркого света, освещавшего все детали ужаса. Люди лежали везде. Кричащие в бреду больные, тихо стонущие умирающие, навеки замолчавшие умершие. Дети, родители, старики - всё смешалось. Им уже никто не помогал. Редкие прохожие - те, кто не заболел или уже выздоровел, - лишь спешили проскочить мимо, торопясь по своим делам с каменными лицами, не обращая внимания на крики о помощи.
Я остановился, в растерянности пытаясь осознать всё, что вижу. Вдруг кто-то потянул меня за хитон. Маленькая бледная девочка лет десяти смотрела на меня красными воспалёнными глазами. Я с трудом узнал маленькую Елену, дочь Анисима, торговца, чей дом был в конце улицы.
- Дядя Эвриптолем, дай попить, - сказала она тихим шёпотом, с трудом произнося слова.
- Елена, где твои родители? - спросил я, ещё не придя в себя.
- Все спят. Дядя Кратин обещал скоро прийти, - тихо сказала девочка и добавила шёпотом: - Пить!
Я вышел из оцепенения и побежал обратно в дом. Заскочив внутрь и схватив первую попавшуюся плошку, на глазах у ничего не понимающих Хлои и Агаты, я зачерпнул что-то из стоявшего рядом с очагом котла. Девочка жадно выпила всё до последней капли. Но через миг её вырвало. Я беспомощно смотрел на девочку, опустившуюся на колени от слабости, когда появились Хлоя и Агата.
- Не нужно поить её бульоном? - запричитала Агата.
Хлоя бросила на меня короткий вопросительный взгляд, в котором смешались мольба и требование. Она поняла меня без слов. Хлоя кивнула Агате, и они подхватили худенького ребёнка и отнесли в наш двор.
Вскоре я сам носил чаши с отваром, бульоном, водой по улице, пытаясь напоить больных, и вместе с таким же слабым после болезни Архипом относил в наш дом тех, кого можно было спасти.
Очень скоро весть о том, что есть дом, где людям помогают выжить, разнеслась по району. И вот, когда я очередной раз вышел за порог, я отпрянул от неожиданности: у нашего порога образовалась толпа человек из пятидесяти. Все они, увидев меня, запричитали громко и требовательно.
- Добрые люди! Во имя Геры! Помогите моему малышу, он со вчерашнего утра бредит!
- Моей матери очень плохо. Возьмите её к себе ненадолго. Мне нужно идти на работу, иначе мы начнём голодать. Я хорошо заплачу, когда вернусь…
- Дайте просто воды! Я умираю от жажды…
Стараясь добиться моего внимания, люди сильно шумели, пытаясь перекричать друг друга. Вскоре я почти ничего не мог разобрать и совсем растерялся. Но тут на пороге появилась Хлоя:
- Тише! - её громкий и властный окрик мгновенно заставил всех замолчать. Хлоя продолжила тише, спокойным голосом: - Люди, мы поможем, если на то будет воля Зевса. Но, прошу вас, не мешайте нам исполнять его волю.
- Эвриптолем, вместе с Архипом возьмите котёл, идите к Эридану и наберите воды, - твёрдым голосом скомандовала Хлоя. - Агафин, Ириний, выносите очаг на улицу.
Я подчинился без возражения, и даже с радостью - возможно, почувствовав силу крови легендарного Кимона.
Натаскав воды из Эридана и поставив очаги прямо на улице, мы сварили огромное количество ячменного отвара по рецепту Агаты и поили им всех, кто был ещё в состоянии пить.
- Эвриптолем. Мертвецам не место среди живых. Странно, что сюда не слетелись вороны со всей округи, - Хлоя сказала это тихо, напоив старика, сидящего возле своей неподвижной супруги, и кивнула мне в сторону улицы.
Неожиданно быстро умерла маленькая Елена. Умерла у нас в доме, в зале симпосиев, на постели, под присмотром Агаты. Эта смерть ударила по Хлое сильнее всего. Тогда я увидел боль в её душе. Отчаянно рыдая, она билась кулаками о разрисованные стены андрона. И вдруг притихла - и забилась в угол.
- Ты не виновата в её смерти, Хлоя, - сказал я ей тихо. - Это воля прях.
- Какие-то жестокие эти пряхи… Или просто неумелые, - печально и устало ответила она.
Власть в доме и на нашей улице была в её слабых руках, и никто не смел противиться этой власти. Именно её ласковые слова отгоняли панику от тех, кто боялся. Именно её разумная речь успокаивала отчаявшихся. Именно её грозные окрики сдерживали толпу страждущих, ведомых Деймосом и готовых на всё ради личного спасения. Именно её мужество помогло выжить многим из тех, на кого уже махнули рукой все вокруг. В те дни я много узнал о Хлое. И проникся глубоким уважением к своей любимой.
***
Выполняя ее указание, вместе с Архипом и двумя рабами мы прошли улицу из конца в конец - отделяя живых от мёртвых.
В одном из трупов я узнал Симона, старого раба Крития.
- Этот старик сообщил нам, что ты упал на улице, - сказал Архип. - Видимо, домой его уже не пустили.
Мёртвых свозили к Эридану, где на берегу уже рос погребальный костёр. Те, кто держался на ногах, как могли, помогали нам, но тяжелее этого занятия вряд ли можно что-то себе представить. Вечером я прошёл по улице, объявив о похоронах. И слабые после болезни люди потянулись к костру. Женщины громко зарыдали, а после и вовсе завыли, отдавшись всей душой своему горю. И многие мужчины не сдерживали себя. Ведь на костре у некоторых лежали близкие, которые ещё пару недель назад были молоды и полны жизни.