Филипп Краснов – Лордария – Пророчество (страница 9)

– Дозволено ли будет, Ваше Величество, мне высказать некие опасения относительно ваших действий?

Флориан не ожидал такого поворота событий, и немало удивился наглости хета, впрочем, он сам хотел наладить отношения перед отплытием, и раз уж он выразил свои сомнения насчёт лояльности Меинхарда, то и хёвдингу тоже можно высказать то, что его не устраивает, только, разумеется, в мягкой не приказной манере, а иначе Флориан может и разозлиться. В конце концов, если Меинхарда вдруг не станет, он без труда сможет найти другую марионетку, и будет дёргать за ниточки, не опасаясь, что она вдруг станет критиковать его действия.

– Если тебя что-то тревожит, – как можно более мягче сказал Флориан, – то скажи мне, и мы это обсудим.

Меинхард нервно пригладил рукой, развевающиеся в стороны волосы, собрался с духом и, наконец, облегчил душу.

– Это касается недавней показательной казни.

Флориан скривился. Меинхард затронул неприятную для него тему. Три мага Академии планировали устроить покушение на его жизнь. И мало того, они ещё собирались завладеть Медальонами Запретных Сил. Прокляни их великий Магус, если бы им это удалось, всё королевство было бы в смертельной опасности, но благо Гримоальд зорко следил за всеми нарушениями и быстро заподозрил, что в стенах Академии происходит что-то неладное. Разоблачив коварный план предателей, он призвал в Академию адептов Ордена Рун, и их бесславный бунт закончился, не успев толком начаться.

– Что же было с ней не так? – насупившись, произнёс Флориан, хотя уже догадывался, что скажет ему Меинхард.

– Меня настораживает тот факт, что из трёх негодяев вы выбрали для неё именно хета, – дрожащим голосом, пытавшимся имитировать уверенность, проговорил Меинхард, – хотя, вы ведь могли казнить энмарисца который затеял всё это… Просто, я думаю, что такие казни не помогут сплотить оба наших народа, а лишь сильнее обозлят их друг на друга.

Закончив, Меинхард испуганно посмотрел на Флориана, пытаясь прочесть в его непроницаемом лице, не перешёл ли он черту. Король сменял свои эмоциональные состояния так же часто, как султанай Селим своих наложниц, и буря могла в любой момент накрыть этот, ничем от неё не защищённый, балкон.

Но в этот раз Флориан предпочёл гневу милость. Улыбнувшись, он приобнял хёвдинга за плечи и увёл его за собой в сторону двери.

– Дорогой Меинхард, у меня вызывает глубокое уважение, – Флориан врал, и эта ложь казалась ему забавной, – твоя приверженность твоему народу, но я казнил хета не потому, что хотел вас побольнее уколоть, – именно поэтому он это и сделал, – а из-за того, что он всю дорогу до тюрьмы обливал слезами синие плащи и умолял отпустить его, говоря, что его насильно заставили вступить в ряды мятежников, – такого не было, хет принял свой удел со стойкостью. – Понимаешь, он не вызывал ничего кроме отвращения, те два ублюдка хотя бы смогли с честью принять свой позор, он же был просто бесхребетной сволочью, и когда пришёл черёд выбирать, кого же из них казнить, в назидание другим, я без раздумий выбрал этого слабака, чтобы другие подобные ему, ведомые и только и жаждущие кому-нибудь подчиниться, несколько раз подумали, прежде чем делать шаг, который приведёт их к бездне.

Флориан не знал, удовлетворил ли Меинхарда его ответ, в сущности, ему было на это плевать, пусть только хеты проиграют войну и он, не таясь, покажет им, где находится их место – в ошейнике подле ноги хозяина.

Ветер подул с новой силой и сделал дальнейшее пребывание на балконе невозможным, во всяком случае, для Флориана. Обменявшись с Меинхардом крепким рукопожатием, он, в большей мере удовлетворённый их разговором, поспешил вернуться во дворец. Следующий день обещал быть очень тяжёлым, и Флориан решил дать своему телу и разуму больше времени на отдых.

Однако не все были с этим согласны. В частности против этого была королева Селестина. Мать ждала его в его спальне, и едва Флориан вошел туда, втянула его в неприятный разговор, который он, как мог, оттягивал уже несколько месяцев.

– Послушай, Флориан, – скрестив руки на груди, тоном, не терпящим возражений, проговорила королева, – когда ты убрал меня подальше от своих дел, я смирилась. Когда ты молча взирал на то, как твой народ на улицах убивает друг друга, я не сказала тебе ни единого худого слова, взамен же этого я лишь просила тебя пойти мне на встречу и, наконец, выбрать себе жену.

Флориану хотелось провалиться сквозь землю, в последние месяцы мать только и делала, что неусыпно напоминала ему о том, что королю не предстало быть одиноким.

– Как ты не понимаешь, – продолжала она свои нравоучения, – что тебе нужно как можно скорее обзавестись наследником. Это добавит тебе веса и поддержки энмарисцев, да и самому тебе станет гораздо легче, женская рука в управлении королевством никогда не бывает лишней, и раз уж мои советы ты слушать не хочешь, то уважь свою мать и найди себе королеву.

Просто сказать, да невозможно сделать. Флориан любил женский пол, правда, став королём ему пришлось избавиться от собственного борделя – горожанам нужен был лишь один повод, любое подтверждение слов Северана, и Флориана бы не спасла и вся его армия. Поэтому он, скрепя сердце, решил уничтожить то, что так долго грело его израненную душу. Однако встречи с девушками он не прекратил, просто стал проводить их осторожно и очень редко. Но это всё равно было не то, чего он хотел. Единственная девушка, которую он мог назвать своей королевой, уже два с половиной года покоилась в сырой земле, а даже будь она жива, никто бы не одобрил их союз. А все остальные, они были недостойны его и от этого не имели никаких шансов завоевать его сердце.

– Сын мой? – увидев, что Флориан погружён в свои мысли и перестал её слушать, окликнула его Селестина.

– Да, мама, – поспешил он оправдаться, точно так же, как это было в детстве, – я слышу всё, что ты говоришь, и я знаю, что ты желаешь мне добра, но сейчас, когда мы стоим на пороге войны, я не могу думать о браке. Сначала я должен отомстить за смерть отца, а уже потом заниматься поисками той, с кем бы смог провести остаток своей жизни.

Горестно поджав губы, Селестина медленно подошла к сыну и заключила его в свои объятия. Флориан почувствовал, как под толстой тканью билось её сердце, сейчас его стук был гораздо быстрее, чем обычно.

– Ты храбр, – прошептала ему мать, – и очень смел, твой отец в твои годы не смог бы сделать того, что делаешь ты, и я горжусь тобой, и люблю тебя, – она отстранилась и внимательно посмотрела Флориану в глаза. – Но у тебя, как и у любого человека внутри есть тьма. Тьма, которую может победить только любовь, моей, увы, недостаточно, как и недостаточно любви твоих братьев и сестры, тебе нужна любовь женщины, это поможет, сын мой, она излечит тебя от всех нев…

Флориан не дал ей договорить, все эти разговоры зашли уже слишком далеко и его начало это раздражать.

– Я понял мама, – отрезал он, – и как уже сказал ранее, я задумаюсь об этом после того, как размажу хетов об их вшивый остров!

Вздрогнув от его резкости, Селестина хотела было двинуться к выходу, но как быстро вспылил, также быстро Флориан и успокоился, он схватил мать за руку и повернул к себе.

– Прости меня, – извиняющимся тоном произнёс он, и тут же переменил тему, – в моё отсутствие я могу доверить управление Энмарисом только двум людям, тебе и Гримоальду. Возьми город в свои руки и не дай ему снова впасть в смуту.

– Хорошо, сын мой, – на её губах промелькнула лёгкая тень улыбки, – ты можешь на меня положиться.

А затем она поцеловала Флориана в лоб и ушла, оставив его наедине со своими мыслями. И мысли эти были не о предстоящей войне, нет, они были о той, что была для него верхом блаженства, о той, что приходила к нему во снах, и они были вместе снова и снова до скончания веков. Она не могла больше явиться ему наяву, но она всегда была в его мечтаниях и сладких грёзах, и только в них он был по-настоящему счастлив.

Флориан погасил свечи и, в вожделении вновь увидеть её во сне, окунулся в мягкость кровати и отдал ей свою бодрость и разум.

Свежее мартавское утро подняло весь город с рассветом. Старики, женщины, дети, простолюдины и представители знатных домов, все они проснулись так рано, чтобы успеть к отплытию энмарисского флота. Он долго ожидал своего часа, прозябая возле пристани, как страшный зверь, что затаился, но всегда готов к броску, и вот сейчас пришло время ему пробудиться от спячки, воспрянуть духом и встать на защиту своего народа.

Несмотря на то, что не все горожане одобряли действия Флориана, они были согласны с ним в том, что смерть короля Роланда должна быть отмщена. И поэтому этим утром Флориан в полной мере испытал поддержку своего народа. Ему кричали, его поливали овациями и желали удачи. Весь путь от дворца да порта он буквально купался в лучах одобрения и поддержки своего народа. В те минуты он свято верил, что худшие времена уже позади, что остаётся лишь победить хетов и энмарисцы забудут о речах Северана, и примут его с распростёртыми объятиями, триумфатора и победителя, короля, который довёл начатое дело до конца.

Ступив на борт одной из каравелл – уникальных боевых кораблей, коих во всём королевстве было всего три, и все они принадлежали энмарисцам, Флориан в последний раз взглянул на раскинувшийся перед ним огромный город, и отдал команду поднимать якоря.