Филипп Краснов – Лордария – Пророчество (страница 8)

Селим улыбнулся и, кивнув, жестами призвал сыновей вернуться на свои места, покуда никто не обратил внимания на их перешёптывания. Тем временем День Толара подходил к своему завершению. Но то, что кончается, всегда даёт начало чему-то новому и Селим верил – это новое принесёт ему великую славу и вечный почёт.

Глава 3. Война начинается

Флориан поплотнее укутался в свой меховой плащ. Несмотря на то, что последние дни зимы были уже позади, холодный весенний ветер не давал королевству окунуться в подступающее тепло, но зато он не был помехой для короля объявить войну.

Больше полугода прошло с тех пор, как он должен был сделать это. Но как оказалось, не все в столице были едины в этом мнении. Да и не все в принципе стремились поддерживать его и называть своим повелителем. Многие представители знатных домов Энмариса, после того как Северан с позором покинул город, чуть ли ни в открытую выразили ему своё неповиновение. Они провоцировали его, желая свергнуть и вернуть обратно Северана, речи которого считали правдой.

Но они не знали на кого нарвались. Флориан не был похож на своего отца. Роланд бы попытался со всеми договориться, задобрил бы своих врагов обещаниями и только потом, если бы слова не помогли, пустил в ход мечи, направив на них своего цепного пса Кловиса. Все боялись этого старого вояку гораздо больше, чем его отца, но когда его не стало, их страх ушёл, и они стали позволять себе много лишнего в своих речах.

Поняв, что перед ним стоит, Флориан первым делом определил союзников. Всех тех, кому он мог доверять – знать, шевальеров, винконов и баннорнов. Последних было всего трое из пяти. Оставшиеся двое не приняли его приглашение и во всеуслышание выказали свою неуверенность в том, что руки короля не запачканы кровью его сестры.

Это обвинение стало последней каплей, и Флориан перешёл к открытым действиям. Первым же своим указом как он и обещал ранее, он пожаловал своему спасителю и другу шевальеру Лайонелу титул баннорна, тем самым отобрав его у того, кто выступил против его власти. Это решение понесло за собой ответные действия, которыми противники Флориана собрали своих сторонников, подогрели чернь и двинули её к дворцу.

Несмотря на то что, уже близился самайн, на улицах Энмариса стало по-настоящему жарко. Королева призывала Флориана поговорить с людьми и успокоить их, но, он решил, что лучше языка его волю донесёт острая сталь. Против взбунтовавшегося люда выступили закованные в латы воины его личной гвардии. Король проявил силу и показал всем, что бывает с теми, кто не признаёт его власти. Бунт разбился о скалы его железного нрава, а после того как чернь поджав хвосты разбежалась по домам, начались жестокие облавы на её предводителей. Людей вытаскивали из их постелей и полуголыми тащили в тюрьмы, особняки знати предавались огню, а все кто пытался помешать акту мести, немедленно причислялись к бунтовщикам и участь их была незавидна.

Так прошёл месяц. Долгий, жестокий, он показал энмарисцам, что представляет из себя их нынешний король. Кто-то стал восхищаться им ещё больше, кто-то наоборот боялся его и подчинялся из страха, а кто-то тихо шептал, что теперь всё будет по-другому, и не уточнял, в хорошую сторону изменится жизнь или в плохую. Но в любом случае больше никто не выступал против Флориана в открытую. Все мятежные речи прекратились, и в Энмарис наконец-то пришло спокойствие. Оно накрыло столицу вместе с первым снегом, который смыл остатки крови с улиц.

Покончив с бунтовщиками, Флориан обратил свой взгляд в сторону хетов, но пока только пустые проклятия мог он отправить в их сторону, ибо пришедшая в королевство зима наложила вето на все военные действия вплоть до своего окончания. И Флориан, набравшись терпения, стал ждать возможности отомстить убийцам своего отца.

Что же касается их, то ещё в ман фоуере у короля попросил в письме аудиенции узурпатор Берингар. Он клятвенно заверял, что в убийстве его отца виновны лагарты, что это якобы они послали своего убийцу шархари, и он вероломно лишил жизни правителя Лордарии. В свою очередь, после такого обвинения варны не стали молчать и немедленно обвинили Берингара во лжи. Они заявили, что не причастны к смерти короля, и что хёвдинг хетов пытается их подставить. Сам Флориан был склонен согласиться с их словами. Он не видел никакого мотива лагартам убивать его отца, в то время как хеты издревле являлись противниками энмарисцев, да и мало того, сразу по прибытию Роланда на Ампулхету, они устроили в Шлейхте волнения, которые к ночи переросли в полноценное восстание, кое в итоге сменило на острове власть. Поэтому как бы Берингар не хотел поговорить, Флориан отказал ему.

А потом наступило время ждать и готовиться и, наконец, оно закончилось. Неделю назад, когда последние снега истаивали на берегах островов королевства, король приказал снаряжать корабли и их команды к предстоящему карательному походу. И сейчас, в последний раз перед отплытием он любовался растекающимся по горизонту закатом. Подумав о том, что ему предстоит сделать завтра, Флориан окликнул слугу, который безустанно ожидал своего повелителя за балконными дверьми, и приказал ему привести хёвдинга Меинхарда.

За всё время, прошедшее с того, как бывший правитель хетов появился во дворце, Флориан мало с ним разговаривал. С одной стороны, в последние месяцы Меинхард не отходил от своей жены, которая, по словам лекарей, лишь чудом пережила роды, и их дочери Каролайн, а с другой, несмотря на то, что Флориан сочувствовал ему, он также за глаза обвинял его в гибели своего отца. Ведь именно его оплошность привела к тому, что Шлейхт захватили силы Берингара. Он был слаб и бесхарактерен, да ещё и вдобавок к этому, не успев прибыть в Энмарис, породил своим появлением волнение среди местных хетов. Все они немедленно поспешили к дворцу в желании принести ему присягу на верность. В это же время Флориан подавлял по всему городу бунты, и их появление, да ещё чуть ли не в полном составе, вывело его из себя. Энмарисцы и так были на пределе, и он с молчаливого согласия позволил им сорвать свою злость на собравшихся хетах. Встреча Меинхарда с его соплеменниками закончилась кровавой стычкой. Энмарисцев было больше, они жаждали отомстить, и им было совершенно плевать, что жившие в их городе хеты не имели никакого отношения к тому, что случилось в Шлейхте. Меинхард попытался воззвать к порядкам, но никто его слушать не стал. С тех пор между двумя правителями обозначился заметно ощутимый холодок. Но завтра они должны были вместе на одном корабле отплывать на войну, поэтому Флориан решил немного сгладить углы в их не сложившихся отношениях.

Меинхард прибыл быстро, не заставив себя долго ждать. Флориана порадовала такая поспешность, и, первым делом как хёвдинг хетов пришёл, он проявил заботу, предложив ему укрыться меховым плащом, который на всякий случай держал под рукой его слуга.

– Благодарю, Ваше Величество, – вежливо отказался Меинхард, – но моя природная сущность не позволит мне замёрзнуть.

– Наверное, это очень удобно, – улыбнулся Флориан, – сейчас ты можешь быть в человеческом обличии, а подует ветер и ты уже волк.

– Это не так однозначно, как может показаться на первый взгляд, но к этому быстро привыкаешь.

Меинхард поравнялся с королём, и Флориан отметил, что хет изменился с тех пор, как они последний раз виделись. Тяжёлые роды жены и постоянные переживания за свой народ сделали его старше своего возраста и добавили ранее мягким чертам его лица оттенок суровости.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – Флориан перевёл взгляд обратно к горизонту, – меня тоже хотели лишить законной власти, я уверен и сейчас мой дядя плетёт против меня козни, но они не имеют значения. Мы должны отомстить Берингару, отомстить за моего отца и за твой трон.

– Да, Ваше Величество, – согласился Меинхард, – и, в свою очередь, я обещаю, что как только его голова слетит с плеч, хеты сложат оружие. Он один держит их подле себя, но едва его убьют и все его сторонники разбегутся.

– Но пока он жив, они будут биться до конца, – почувствовав, что ноги под плащом начинают коченеть, Флориан сменил их положение и растёр подмёрзшую кожу руками. – Увы, у наших народов плохая история взаимодействия. Мы постоянно воюем друг с другом, и, я думаю, что нам обоим нужно быть готовыми к тому, что это противостояние затянется. Я не хочу этого, но возможно по-другому не получится. И мне важно, чтобы ты был моим союзником, чтобы ты понимал, что мы делаем одно дело, и когда Берингара не станет, смог донести до своего народа, что эта война была вынужденной, чтобы ты смог заставить их прекратить сражаться.

Флориан наконец сказал то, чего опасался. Несмотря на то, что его отец доверял Меинхарду, он не был уверен, что после гибели Берингара этот хет удержит власть в руках и не прогнётся под желание хускарлов продолжить войну.

– Иного и быть не может, – постарался убедить его в обратном Меинхард, – я никогда не желал сталкивать два наших народа, наоборот, я всячески сдерживал любые порывы развязать распрю и продолжу заниматься этим снова, когда вернусь на Ампулхету.

Меинхард замолчал, а после, взглянув на Флориана, неуверенно произнёс: