Филипп Брока – Пустота за закрытыми глазами (страница 2)
— У меня аллергия на кошек. Убери её подальше. Хоть это ты можешь?
— Здесь нет животных, — мгновенно отреагировала Милу, не отвлекаясь от работы с дверью.
Приблудившиеся животные в ведомство фантомов не входили. А дальше всё веселее. Может, хоть в комнату кошка не успеет проникнуть.
Он прошёл вперёд, тщательно рассчитывая шаг, отмеряя каждый сантиметр, чтобы не наступить на скользящего между ногами питомца и не пропустить того в помещение. Милу ухватила его за плечо, нарушив выверенную схему движения.
— Онир, — раздался её грубоватый голос. В ухе, не в голове.
Значит, сегодня он будет Ониром.
* * *
— Хотите сказать, что вам было недостаточно страшно?
На месте девушки Онир сложил бы руки на груди и расправил бы плечи, но пришлось довольствоваться лишь возмущёнными интонациями. Если Икель и вняла его молчаливому совету, никто не увидел — фантом старательно поддерживал полную темноту. Временами начинало укачивать: глаза никак не могли зацепиться хоть за что-нибудь, а тело кренилось, сбивая сомнительного качества равновесие.
— Дай два! — довольно объявил Фантас, сопровождая вопль восторга звонким хлопком.
— Тебе своих мало?
— Ты, кажется, не поняла. Чужих я не боюсь.
Вот это и называлось покупкой кошмаров по прихоти.
«Неужели кто-то это покупает?»
За правым плечом послышался слабый треск.
«Некоторые вовсе не видят снов».
«Ты не об этом думал», — фыркнула Милу и развеялась облаком колючих искр.
В скупо обставленном помещении — на мебель Онир натолкнулся от силы пару раз, а синяк и вовсе останется только от меткого удара стула под колено — обнаружился незнакомый «кошмарный» сброд, членов которого он опознавал исключительно по голосу — от одного из них ещё несло какими-то кислыми цветами, но определить садовода так и не удалось: либо Икель, либо Сом — облако аромата витало где-то у их голов, когда они говорили.
Онир провёл рукой по борту спальной капсулы, отмечая неизвестные углубления каждые двадцать сантиметров — пазы ремней. Заказчик, по совместительству хозяин дома и строптивого фантома…
«Я всё слышала».
Само собой. Заказчик предусмотрел не только извлечение кошмаров, для которого оборудовал сонный крюк в основании капсулы, но и средство удержания «гостей». Липкие сны покидали разум, хватаясь всеми своими суставчатыми конечностями, вгрызаясь безобразными ртами, но боль их ухода не могла сравниться с облегчением от забытья. Однажды извлечённые кошмары не возвращались. Если бы сознание не подбрасывало что-то новое… Иногда казалось, что внутри обитает неустанно работающее существо с архивом разнообразных событий, картотекой всего придуманного человечеством, но обязательно именно ужасной половиной этих изобретений и явлений.
— Если так и продолжишь молчать, кто-нибудь решит, что тобой полакомился живой кошмар, и заберёт твою долю.
Капсула слева жалобно скрипнула, вторя скрежету цифровых зубов Милу. Судя по возбуждённым возгласам в другом конце комнаты, Икель всё же поделилась парой кошмаров.
— Который час? — подал голос Онир, перебирая в руках край ремня.
— Это единственное, что тебя интересует в комнате, полной незнакомцев? — Капсула протянула ещё одну металлическую ноту, намекая Икель, что этот разговор нежелателен не только куску стали.
Действительно, незнакомцы. Он узнал их имена из шумных разговоров, их страхи из свободных рассказов о кошмарах, места их рождения из жаргонизмов и профессиональной лексики. В комнате оставался только один незнакомец, до этого молчавший и это же предпочитающий и сейчас, но увы. Если скоро они уснут, следовало подготовиться к неожиданностям.
— Как вы знаете, хозяин собрал вас, чтобы получить наиболее подходящий кошмар для своей коллекции. Прародитель самого жуткого сна уйдёт отсюда с удвоенной суммой, изначально заявленной в объявлении. — Кто-то читал объявление? К нему под окна вот буквально приехал катафалк с двумя деревенщинами. Благо ни одно снотворное на него уже не действовало: такие перевозчики могли доставить груз и без нескольких частей — мозг продавца и вовсе стоил безбедной жизни в столице. — Рада, что вы перезнакомились, — продолжала лепетать Милу, приправляя голос нотками неправдоподобного восторга. — Один из наших гостей известен скрытностью и робостью. По секрету скажу вам, что у него для этого все причины. Без слёз не взглянешь. Итак, с вами в комнате один из самых продуктивных продавцов кошмаров нашего десятилетия, трудящийся в отрасли долгих пятнадцать лет. Поприветствуем!
Онир бы назвал число побольше, но его мнения не спрашивали. Да и речь фантом отличалась убедительностью.
Испуганные шепотки прокатились по темноте эхом далёкого грома, а вместо молнии была сама Милу. Окружающие нервно отступали к стенам, оставляя вокруг Онира как можно больший круг отчуждения. Спасибо фантому за репутацию и бессонную ночь — а значит, и проигранный первый из трёх раундов. Спать сегодня приравнивалось к неизбежной смерти: никто не станет терпеть продавца со стажем. Так долго не жили, а если и выживали, то превращались в источник живых кошмаров. Быть разорванными не входило в планы собравшихся продавцов. Их план заключался в выживании, что гарантировало одну смерть. Того, кто назвался Ониром.
«Спасибо, дорогая Милу. Знаю, ты слышишь».
* * *
Зелёный для ила, гнилого мха, поросших древностью сводов пещеры, болот и смертельных топей. Синий для болезни, грозового неба, морской бездны, ядовитого древолаза и безжалостной медузы. Жёлтый для безумия, мёртвой травы, дыхания песчаной бури, глаза ночного хищника и сочащейся гноем раны. И этими же цветами вспоминался дом. Глубоко-синее небо с россыпью причудливых облаков, поклоны сочно-зелёных трав и крошечный домик с желтоватыми стенами и металлической чёрной дверью сейфа, за которой притаилась тьма.
Онир резко вынырнул из сна, до боли сжав ушибленное колено. Шорохи испуганно замерли, обратились едва слышным шипением возмущения и отступили. Он провалился в сон, чуть не стоивший ему жизни. Опасности ждали и за гранью яви, но кошмары пока что не пытались его убить. Собственные кошмары не пытались, за другие он говорить не мог.
Он сам стал кошмаром, пугающей неизвестностью, пропастью с губительными секретами, отрастившими клыки. Милу подло представила его, хотя и не врала. Один из самых долгоживущих продавцов с многими годами кошмаров за плечами, но и фантом знала не всю правду. На плохих снах жили от силы лет пять, иногда десять. Онир видел их каждую ночь вот уже пятнадцать лет, по заверениям Милу, но тот, кто был до него, с другим именем, приветствовал тайны еженощной Тьмы уже больше двадцати лет.
Эта гостья беспардонно распахнула окно его спальни в далёком детстве и решила задержаться на долгие годы. Будучи ребёнком, он рисовал гордую особу в иссиня-чёрном платье с разбросанными по нему звёздами. Широкие воронки рукавов скрывали её аристократические бледные кисти, а шёлковый водопад тёмных волос и вуаль цвета самой ночи прятали лицо. Подол её роскошного платья поддерживал зверь на длинных паучьих лапах.
Тьма приносила с собой ларец и опускала на грудь мальчика тёмно-синий пион. Из двух цветков, лежащих на дне, она всегда выбирала пион, тогда как слабое белое сияние второго растения неумолимо гасло с годами. Вот и сегодня Тьма присела у его ног и готовилась возложить пион на законное место, в пронзённое скорбью сердце.
Онир размахнулся и ударил по колену, выбив из глаз белые блики боли. Длинные локоны качнулись в такт пробежавшему по спине холодку. Над ним склонилась Тьма, и грань между сном и явью всё никак не приобретала чёткость. Вуаль приподнялась, обнажив изогнутые в улыбке губы, и гостья опустила цветок на его ладонь, едва коснувшись тонкими холодными пальцами руки. Он просил об одолжении, отсрочке на одну ночь, и она удовлетворила его мольбу. Тьма поправила полы звёздного платья, и комната на миг посветлела, хватка мрака ослабла, а тени обступили остальных продавцов, сделав их заметнее. Они были слепы, он — нет. Воспользовавшись минутным просветлением, даром, Онир переместился к полуразрушенному столу в углу комнаты и скрылся под сводом покосившихся деревянных опор. Подобрав под себя ноги и полностью нырнув в обломки, он стал невидимкой для тех, кто не мог слышать судорожное биение его сердца. В безопасности. На одну ночь он в безопасности. Рука отпустила обжигающее болью колено, и он провалился в очередной кошмар, скучающе отметив, что на сей раз вокруг правил чёрный.
— Сомневаюсь, что кто-то здесь качает в колыбели своего разума живой кошмар. — Незнакомый голос выдернул из сна так неожиданно, что Онир, отпрянув, приложился затылком об угол некогда выдвижного ящика.
— Будь добр, не подкрадывайся, — зашипел он, потирая каждый ушиб, оставшийся после вчерашнего дня: организм подсказывал — скорее, туманно намекал, — что сутки всё-таки перетекли из сосуда прошлого дня в новую ёмкость.
Подцепив воспоминание трясущейся рукой, он всё же опознал говорившего — Мир. Парень не издавал лишних звуков, не разносил по помещению специфический запах, чем больше напоминал фантома, нежели живого человека. Скрытность не зарождалась просто так, она методично развивалась из необходимости не обращать на себя внимания, а этим Мир овладел лишь несколько хуже самого Онира.