Филипп Брока – Пустота за закрытыми глазами (страница 1)
Филипп Брока
Пустота за закрытыми глазами
Часть 1. Продавцы кошмаров
Глава 1
— На труп похож.
Зловонное дыхание маской легло на лицо — не морщиться стоило нечеловеческих — трупных — усилий. Не хватало ещё привлечь внимание прохожих живучестью и обеспечить гарантированный обморок перевозчикам.
— Если собрался на него глазеть, можешь забрать в свою помойку, которую называешь домом.
— Чтобы без глаз потом остаться за кражу. Удружил. — Кашель звонко расчертил изолированную зону вокруг транспортника — шорохи толпы отступили, оставив на губах взметнувшиеся частицы дорожной пыли. И капли слюны на лице, но это уж точно не вина толпы. Подавив слишком уж живое желание обтереть хотя бы веки, он продолжил лежать неподвижно. Только вот пыль...
— Апчхи!
— Брэ-э-эт! Он чихнул!
Кузов качнулся так, будто с него свесились.
В сущности, вышло не так уж громко. Да и мимику он контролировал настолько, что в воздух взметнулся только звук — будто пыхтение бесчувственного чайника.
— Идиот, он спит. Под препаратами. Пока его не разбудят, снова чем-то накачав, он уж точно не чихнёт. — Не совсем правда на самом деле, но пусть будет. — Хватит дурака валять. Иначе вместо него завтра вскроют тебя. — И вовсе никого не собирались вскрывать. Но куда уж этим болв... перевозчикам.
Арка-сканер приветственно моргнула, процарапав путь сквозь закрытые веки. Планшет рядом должен был заверить: «груз» спит мёртвым сном без сновидений — ведь нельзя же попусту расходовать ценный ресурс. Эта самая арка работала на чьих-то снах, обычно на радостных. Имелась единственная проблема во взращенной за десятилетия системе — некоторых за границей яви ждали кошмары.
— Как звать нашего недопокойника?
— Сам проверяй. Я не стану больше к нему приближаться. — Вышло пискляво. Ещё и заблуждение — приближаться уж точно придётся хотя бы раз. Видимо, одна из первых перевозок.
Транспортник резко остановился, тесно познакомив стенку кузова с головой. Эта сессия грозила стать подлинным испытанием выдержки и самоконтроля.
— Запомни и никогда не забывай: у этих, — определённо кивнул в сторону кузова, — нет имён.
Однозначно, проверка самоконтроля — губы так и подрагивали: исправить неточность, распространённую ошибку. Имена есть у всех. Некоторым просто не разрешают ими пользоваться. Если ты умер для мира, не положено напоминать людям, что ты такой же человек. Что тебе нужно есть, дышать и хоть иногда слышать собственное имя из чьих-то уст.
Когда скрипнул металл, кулаки невольно сжались. Пасть мусоропровода сомкнулась у ног, а голова скользнула в тёмную глотку. Из-за створок донеслись усмешки перевозчиков:
— И как они ещё шеи не переломали?
— Уверен, что они вообще люди?
А им ведь и правда не понадобилось больше приближаться: сбросить в бездну можно и без рук.
Тот, кто придумал такой способ доставки живых грузов, родился либо блаженным святым, либо идиотом. Повезло, что сломать так шею представлялось задачей повышенной сложности, но вот спина… Ещё несколько недель обычно приходилось прятать под одеждой корсет. Или ползать вдоль стен, представляя себя объёмным граффити.
Ухнув на неровный жёсткий матрас, он приоткрыл глаза, лишь чтобы вновь встретить темноту. Затхлый воздух с примесью удушливой вони застрял в носу. Прощупав поясницу, так удачно приземлившуюся на острый бугор, он откатился вбок и провёл пальцами по месту падения. Ещё лучше — действительно мусоропровод.
— Когда закончите копаться в помоях, будьте добры проследовать за мой, — раздалось где-то сверху.
Редкой плотности тьма обжигала глаза: сколько времени ни проведёшь под вуалью этой темноты, никогда не привыкнешь. Шорохи чужого присутствия смолкли ровно над его головой, подсказывая, как хорошо незнакомец ориентируется в местном отстойнике. Или видит в темноте. Возможно, оба варианта. Или…
— Какая замечательная сегодня погода, — с напускным восхищением едва не вскрикнул он.
Шум движений, не подкреплённый зрительным контактом, внушал тревогу. Звуки его голоса обошёл помещение и отступил, приглушённое эхо слабо всколыхнуло местный воздух. Завис. Так происходило часто, особенно с примитивными фантомами — проекциями хозяев. Они повторяли заученные фразы и никогда не поддерживали праздные разговоры. С другой стороны, этот фантом ведь пошутил про помои, хотя больше походило на унижение.
Когда тишина уже звенела в ушах, фантом наконец ожил и его электрически-метафорическое дыхание защекотало лицо:
— Мне зайти попозже? Десяти минут хватит, чтобы решить все дела?
Не примитивная модель — по желчи с ним мог сравниться разве что живой человек. Засмеявшись своей же гениальной шутке, фантом сменил тональность голоса и переключился на низкий женский тембр с вкраплениями хрипов — отпечатков болезни хозяина.
— Вам действительно лучше поторопиться. Вы — последний.
Шуршание цифрового платья начало удаляться, оставляя шлейф электрического покалывания на коже. Коридоры перетекали друг в друга, сменяя покрытие словно одежды, а звуки шагов меняли глубину и звонкость. Поддерживать подобную темноту в обитаемом доме — полная бессмыслица. К тому же травмоопасная. Фантому, разумеется, не мешал ни свет, ни тьма: ни в том, ни в другом он и не нуждался. Но в доме должен был жить, как это ни странно, кто-то живой. Бездушный слепок чьего-то сознания — чаще даже нескольких, слитых в единое — с маниакальным рвением вышагивал по пустым залам, ускоряясь и не заботясь о «госте». Мог ли он (или она, или это нечто) бродить по оставленному дому в одиночестве после смерти обитателей, чтобы однажды заманить в ловушку парочку продавцов для подкрепления собственных ментальных нужд? Без пищи от хозяев цифровые призраки погибали в агонии, последовательно и планомерно теряя рассудок и перенятые черты образцовых разумов. И вот пришло время подкрепиться.
Он проскочил сквозь электрическую бурю, и каждая клетка сжалась, обожжённая и пронизанная недружелюбным огнём.
— Нет, хозяева спят наверху, — возмущённо поправил мысли фантом. — И меня зовут Милу. — Значит, она.
— Мало энергии, поэтому решила окопаться в чужой голове? — Это было ожидаемо, предсказуемо, но крайне нежелательно.
— Извиняться не стану.
Он примирительно поднял руки, обращаясь к тому месту, где раньше стояла фантом. Ориентироваться по звуку уже не выходило: Милу спрятала манеры в самый далёкий чулан и говорила прямо в голове. Чудесное неустанное радио на полной громкости в собственной пульсирующей после мягкого приземления голове. Просто прекрасно.
Милу учтиво притормозила перед лестницей, и дорожка из электрических покусываний протянулась к перилам. Этому зову можно было сопротивляться — всего лишь лёгкое подёргивание нити между кукловодом и марионеткой, — но смысл? Фантом бросила бы гостя в темноте в любой момент, завела бы в дальние уголки дома, где можно споткнуться и что-нибудь сломать, если бы хотела.
Резные балясины оставляли липкие перчатки пыли на пальцах. Да и затхлость воздуха держала планку, заданную мусоропроводом. Если здание нежилое, то и фантому здесь не место, но тем не менее её жалящее присутствие ощущалось в полуметре впереди.
— Это конкурс или…
Кошмары покупали по разным причинам. Одни надеялись использовать и такое проклятое топливо за неимением карманного сновидца. Хотя все попытки проваливались последние десятилетия, в лучшем случае продавец кошмаров заканчивал там, где начал, точнее, таким, каким начал, — бездомным и живым. Другие анализировали, не грозит ли такого рода вырождение сновидцам. Иногда на кошмары засматривались по прихоти или для развлечения, но сейчас так редко, что многие и забыл об этих странных пристрастиях к чужим ужасам. Иногда… Баку1 его знает зачем.
Милу обмолвилась, что он прибыл последним. Интересно, они будут по очереди хвастаться, кого ночь изматывает сильнее и чьи руки на рассвете дрожат яростнее? Бессмысленно — у побочных эффектов не существовало градации по тяжести: тебе либо плохо, либо нет.
— Перед покупкой хозяин просил проверить, что никто из вас, — а вот это было сказано брезгливо — обидно, — не выпустит живого кошмара, чтобы не навредить семье.
Зато хозяин такими продуманными схемами навредит кому-то из продавцов, собрав всех в одном месте и не зная наверняка, не выползет ли из первого же кошмара какая-нибудь тварь. Когтей и клыков — а ещё, возможно, двадцати пяти конечностей (или что там новенького подбросит очередной кошмар) — вполне хватит, чтобы мир уж точно забыл о каждом пришедшем сегодня в это место.
— А если живой кошмар всё-таки найдётся хотя бы у одного? — Тогда все остальные замолчат навсегда, но интересно, что же ответит Милу.
— Поэтому вас и закроют в герметичном помещении. — Именно это она и ответила, слегка переставив слова. И, вероятно, с приторной улыбочкой на лице. — Если у вас были опасения, не стоило соглашаться.
Не стоило. Это так.
Пуститься в бесполезные размышления он не успел. Скрип металлического колеса выбил мысли точно кегли. Милу над чем-то колдовала впереди. Стук. Лязг. Снова скрип. Насчёт герметичного помещения она не шутила — так звучала дверь огромного сейфа.
По голени скользнул длинный пушистый хвост. От лёгкого прикосновения осталось долгое послевкусие и ощущение чьего-то нежелательного присутствия — и дело было отнюдь не в какой-то заблудившейся кошке. Существо мягко толкнуло головой ботинок и растворилось в темноте.