Филип Дик – Золотой человек (страница 138)

– Как «чем»? Садовые ножницы точил. Наточил, смазал – остры как бритва. Лучше не троньте, не то, чего доброго, без пальцев останетесь. Ух ты, жаркое – на вид хоть куда! А на службе денек выдался хлопотный. Сами понимаете, пятница. Бумаг за неделю накапливаются кучи, а все счета нужно оформить к пяти. А Эл Маккинли еще утверждает, будто наш отдел мог бы обрабатывать на двадцать процентов больше входящих, если реорганизовать обеденные часы, распределить очередность так, чтоб в отделе все время хоть кто-нибудь да оставался, – сказал он и поманил к себе Чарльза. – Давай, садись. Садись и начнем.

Миссис Уолтон разложила по тарелкам зеленый горошек.

– Тед, – неторопливо усевшись за стол, заговорила она, – с тобой все в порядке?

– Со мной? – Тед удивленно моргнул. – Ну да… вроде бы все как обычно, а что?

Джун Уолтон с тревогой взглянула на сына. Подсев к столу, Чарльз вытянулся в струнку, мертвенно побледнел, не развернул салфетку и даже не притронулся к молоку. Казалось, столовая вот-вот загудит, задрожит от сгустившегося над столом напряжения. Чарльз, отодвинувшись от отца как можно дальше, сжался в крохотный, упругий комок. Губы его шевелились, однако Джун не сумела разобрать ни единого слова.

– Что с тобой? – в нетерпении спросила она, склонившись к сыну.

– Это не он, – еле слышно пробормотал Чарльз. – Это тот, другой.

– О чем ты, милый? – во весь голос удивилась Джун. – Какой еще «тот, другой»?

Тед вскинул голову. Странное выражение, мелькнувшее на его лице, тут же исчезло, однако на долю секунды лицо Теда Уолтона утратило все привычные, знакомые черты. На миг из-под него словно бы проступило нечто холодное, нечеловеческое, вроде сгустка тряской, бесформенной слизи; глаза помутнели, поблекли, будто древнее серебро под слоем патины. На миг от обычного облика усталого главы семейства тридцати с небольшим лет не осталось даже следа.

Однако в следующую же секунду Тед вновь сделался прежним… или почти прежним, и, широко улыбнувшись, принялся с аппетитом уписывать жаркое, зеленый горошек и кукурузу, тушенную в сливках. Да, он смеялся, шутил, размешивал сахар в кофе, усердно жевал… и все же что-то здесь было не так.

– Не он… тот, другой, – охваченный ужасом, пробормотал Чарльз.

Побледнев сильнее прежнего, весь дрожа, мальчик внезапно вскочил и попятился прочь от стола.

– Убирайся! – пронзительно завизжал он. – Убирайся отсюда!

– Эй, что это тебе в голову стукнуло? – угрожающе пророкотал Тед и указал пальцем на кресло мальчика. – Сядь-ка на место, молодой человек, и ешь. Зря мать, что ли, все это готовила?

Однако Чарльз развернулся, бросился вон из кухни, белкой взлетел по лестнице на второй этаж и скрылся у себя в спальне.

Джун Уолтон в смятении ахнула.

– Да что же, скажите на милость…

Тед, вмиг помрачнев, продолжал поедать жаркое. Глаза его потемнели, взгляд сделался жестким.

– Этому сопляку, – проскрежетал он, – нужно кое-что уяснить. Похоже, придется мне побеседовать с ним с глазу на глаз.

Присев на корточки, Чарльз выглянул за дверь и прислушался.

Тот, другой – с виду вылитый отец, но никакой не отец, притворяха! – поднимался наверх, ближе, ближе…

– Чарльз! – рассерженно заорал он. – Чарльз, где ты там?!

Но мальчик, не откликнувшись, беззвучно скользнул в спальню и закрыл за собой дверь. Сердце в груди колотилось, будто вот-вот вырвется наружу. Между тем отец-притворяха поднялся на площадку: еще чуть-чуть – и войдет в комнату…

Охваченный ужасом, Чарльз поспешил к окну. Притворяха уже ощупывал створку дверей, отыскивая в темноте дверную ручку. Подняв оконную раму, мальчик выбрался на крышу. Тихонько охнув, он спрыгнул в цветник, тянувшийся к парадной двери, и, спотыкаясь, еле дыша, бросился прочь от конуса света, падавшего из окна, прочь от желтого ромба среди вечернего сумрака.

Гараж он отыскал без труда: черный прямоугольник темнел на фоне густо-синего неба прямо перед ним. Мелко, часто дыша, мальчик нащупал в кармане фонарик, осторожно отворил дверь и шагнул внутрь.

В гараже оказалось пусто: машину отец оставил у въездных ворот. Слева стоял отцовский верстак с развешенными над ним молотками и пилами. Дальний угол занимал садовый инструмент – газонокосилка, вилы, лопата, мотыга. Возле косилки поблескивал небольшой жестяной бочонок с керосином. Дощатые стены украшало множество автомобильных номеров. Грязный бетонный пол порядком растрескался; посередине темнело огромное масляное пятно, в луче фонаря глянцев о поблескивали пучки сорняков.

Сбоку от двери, у косяка, возвышалась громадная бочка с мусором, переполненная связками отсыревших, заплесневелых старых газет и журналов. Стоило потревожить их, сбросив на пол верхние, в нос шибануло густой вонью гнили. Растоптав нескольких пауков, вывалившихся на бетон и засеменивших в угол, Чарльз продолжил раскопки.

Заглянув в бочку глубже, мальчик в ужасе взвизгнул, выронил фонарик и отскочил назад. В гараже тут же стало темно, хоть глаз выколи. Собравшись с духом, Чарльз опустился на колени и принялся шарить во тьме, нащупывая фонарик среди пауков и жирной сорной травы. Каждая минута казалась целой вечностью. Наконец он отыскал фонарик и, замирая, направил луч на дно бочки, в колодец, вырытый среди связок журналов.

Да, притворяха, не будь дураком, спрятал улику на самом дне, среди прошлогодней листвы, обрывков картона, сгнивших от сырости журналов, гардин и прочего чердачного хлама, принесенного сюда матерью, чтобы как-нибудь, при случае, сжечь. Осталось от отца не так уж много, однако его тело Чарльз узнал без труда. Сходства вполне хватило, чтобы взбунтовавшийся при виде находки желудок едва не вывернулся наизнанку. Навалившись на край бочки, Чарльз крепко зажмурился, замер и наконец сумел заставить себя снова открыть глаза. Сомнений не оставалось: на дне бочки покоились останки его отца – настоящего отца. Останки, не пригодившиеся притворяхе. Выброшенные за ненадобностью в мусор.

Отыскав в углу вилы, Чарльз сунул их в бочку и подцепил останки. Надо же, совсем сухие: треснули от первого же прикосновения зубьев точно высохший лист, точно хрусткая, смятая, шелушащаяся змеиная кожа. Сброшенная, опустевшая кожа… Все, что имелось внутри – самое главное, – исчезло без следа. Осталась одна только ломкая, растрескавшаяся оболочка, кожура, скомканная и засунутая на дно мусорной бочки. Только ее и оставил от отца притворяха, а все остальное сожрал. Сожрал, чтобы без помех занять отцовское место!

Шум. Шаги снаружи…

Бросив вилы, Чарльз поспешил к двери. Притворяха приближался – скрежетал щебнем, шел по дорожке, что вела к гаражу. Шагал он неуверенно, ощупью.

– Чарльз! – рассерженно крикнул он. – Ты здесь? Ну погоди, молодой человек, вот я до тебя доберусь!

В светлом прямоугольнике распахнутой двери возникла пышная фигура встревоженной матери.

– Тед, бога ради, не бей его! Он чем-то расстроен донельзя!

– Не собираюсь я его бить, – буркнул притворяха, остановившись, чтобы зажечь спичку. – Просто поговорю с ним чуток. Сама подумай: что это за манеры? Вскочил из-за стола, на крышу вылез, куда-то удрал на ночь глядя…

Чарльз выскользнул из гаража. Пламя вспыхнувшей спички выхватило его из мрака, и притворяха с ревом рванулся к нему.

– А ну поди сюда!

Однако мальчик бросился бежать со всех ног. Двор и окрестности он знал куда лучше, чем притворяха. Конечно, сожрав отца, страшилище переняло от него немало, но о многих входах-выходах, известных Чарльзу, не знал даже отец. Вскочив на забор, Чарльз спрыгнул во двор к Андерсонам, пронесся вдоль бельевой веревки, обогнул их дом, а там вдоль дорожки, ведущей к крыльцу, выбежал за ограду и оказался на Мапл-стрит.

Укрывшись за изгородью, он присел на корточки, затаил дыхание и прислушался. Нет, притворяха за ним не погнался. То ли вернулся в дом, то ли решил обойти забор с улицы.

Мальчишка прерывисто, с дрожью перевел дух. Сидеть на месте не стоило: здесь страшилище его рано или поздно найдет. Оглядевшись по сторонам, Чарльз убедился, что притворяхи нигде поблизости не видать, и быстрой рысцой побежал прочь от дома.

– Чего тебе? – вызывающе буркнул Тони Перетти.

Четырнадцатилетний парень сидел у заваленного карандашами и книгами стола посреди обшитой дубом столовой особнячка Перетти. Возле его локтя, на тарелке, лежал ополовиненный сэндвич с ветчиной и арахисовым маслом, а рядом стояла бутылочка кока-колы.

– Ты вроде Уолтон… или как тебя там?

После школы Тони Перетти подрабатывал распаковкой холодильников и кухонных плит в магазине бытовой техники Джонсона, невдалеке от главной площади городка. Щекастый, оливково-смуглый, темноволосый, белозубый, туповатый на вид здоровяк, он постоянно колотил всех ребятишек, живущих с ним по соседству, а пару раз задал трепку и Чарльзу.

Чарльз переступил с ноги на ногу.

– Слушай, Перетти, будь другом, помоги, а? Во́ как надо.

– И чего тебе вдруг понадобилось? – раздраженно скривился тот. – Фонарь под глаз?

Понурив голову, крепко сжав кулаки, Чарльз сбивчиво, в двух словах, объяснил, что с ним случилось.

Дослушав рассказ до конца, Перетти негромко присвистнул.

– Сочиняешь.

– Вовсе не сочиняю, – отчаянно замотав головой, выпалил Чарльз. – Идем, покажу. Сам посмотришь.

Перетти неторопливо поднялся на ноги.