Филип Дик – Золотой человек (страница 139)
– Ага, давай. Покажи. Любопытно.
Сбегав к себе, он прихватил духовое ружье, и оба направились вдоль темной, безлюдной улицы к дому Чарльза. В дороге они едва перекинулись парой слов. Перетти, сосредоточенный, посерьезневший, о чем-то крепко задумался, а Чарльз до сих пор не пришел в себя.
Свернув на дорожку, ведущую к дому Андерсонов, мальчишки срезали путь через задний двор, оседлали ограду и с осторожностью, стараясь не нашуметь, спустились на задний двор Чарльза. Вокруг все было тихо: ни шороха, ни движения, парадная дверь заперта.
Тогда мальчишки заглянули в окно гостиной. Сквозь щель в опущенных ставнях пробивалась наружу полоска желтого света. Миссис Уолтон, устроившись на диване, шила из тонкого хлопка футболку. На округлом щекастом лице ее застыла гримаса тревоги. Работала мать Чарльза равнодушно, без интереса. Притворяха, устроившийся напротив, сбросив ботинки, вольготно развалился в отцовском покойном кресле и читал свежий номер вечерней газеты. В углу, мерцая экраном, тихонько бормотал телевизор, на подлокотнике кресла возвышалась жестянка пива… одним словом, отдыхал притворяха совсем как отец – видимо, вправду многое от него перенял.
– На вид – вылитый твой старик, – недоверчиво шепнул Перетти. – Ты точно мозги мне не пудришь?
Вместо ответа Чарльз отвел его в гараж и показал бочку с мусором. Перетти, опустив в бочку смуглые от загара руки, дотянулся до дна и бережно поднял кверху иссохшую, шелушащуюся оболочку Теда Уолтона. Расправленная кожа мгновенно приняла очертания фигуры отца. Расстелив ее на полу, Перетти аккуратно разложил по местам отвалившиеся клочья. В луче фонарика бесцветная, полупрозрачная кожа казалась чуть желтоватой, тоненькой, точно бумага. Точно сухой древний пергамент без единой капельки жизни.
– Вот и все, – прошептал Чарльз. На глаза его навернулись слезы. – Все, что от него осталось. А что внутри было, тварь эта сожрала.
Побледневший как мел Перетти кое-как запихнул останки Теда Уолтона назад, в бочку.
– Да-а, дела, – с дрожью в голосе пробормотал он. – А ты, значит, вдвоем их застал?
– Ага. Гляжу: разговаривают, а друг на друга похожи – не отличишь. Я бегом в дом…
Вытерев слезы, Чарльз тихонько заплакал: сдерживаться он больше не мог.
– Пока я в доме был, она его и сожрала. А потом сама в дом явилась. Будто отец, но на самом-то деле не он. А отца убила и съела… почти целиком.
Перетти надолго умолк.
– Вот что я тебе скажу, – поразмыслив, заговорил он. – Я о похожих вещах уже слышал. Штука, конечно, – скверней не придумаешь, но ничего. Выпутаемся. Главное, думать головой и не трусить. Ты ведь не трусишь?
– Нет, не трушу, – кое-как совладав с собой, пролепетал Чарльз.
– Первым делом надо разобраться, как ее можно прикончить, – продолжал Перетти, встряхнув духовым ружьем. – Получится ли пристрелить, неизвестно: тварь-то, должно быть, крепкая, если справилась с твоим стариком. Он мужик был здоровый. Ладно, идем-ка отсюда, пока она не вернулась. Говорят, убийцы часто на место преступления возвращаются.
Оба вышли из гаража. Перетти, пригнувшись, подкрался к окну и снова заглянул внутрь. Миссис Уолтон, поднявшись с дивана, встревоженно говорила что-то – негромко, слов не разобрать. Наконец притворяха швырнул газету под ноги. Спорят о чем-то… о чем?
– Да боже ж мой! – во всю глотку заорал притворяха. – Не делай глупостей!
– Нет, с ним что-то неладно, – простонала в ответ миссис Уолтон. – Что-то ужасное. Позволь я только позвоню в больницу, проверю!
– Не нужно никуда звонить. Все с ним в порядке. Играет, наверное, где-то на улице.
– Он никогда еще так поздно из дому не уходил. Никогда не прекословил. А сегодня перепуган был насмерть… и испугался тебя! Да-да, тебя, и я его, знаешь ли, понимаю! Что на тебя нашло? – Осекшись, миссис Уолтон жалобно всхлипнула и двинулась в прихожую. – Пойду хоть из соседей кому-нибудь позвоню.
Отец-притворяха, не отрываясь, смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью… а после выкинул новую жуткую штуку. Чарльз, не сдержавшись, ахнул, и даже Перетти негромко крякнул себе под нос.
– Гляди, гляди, – пробормотал Чарльз. – Что за…
– Обалдеть, – округлив блестящие карие глаза, выдохнул и Перетти.
Стоило миссис Уолтон выйти из комнаты, отец-притворяха безжизненно обмяк, челюсть его отвисла, взгляд остекленел, голова поникла… ни дать ни взять – тряпичная кукла, брошенная хозяйкой!
Перетти отодвинулся от окна.
– Вот оно, – прошептал он. – В этом-то вся и штука!
– В чем? – удивился Чарльз. Сам он, перепуганный до смерти, не знал, что тут и думать. – Он как будто… будто ему ток вырубили!
– Точно, – задумчиво, мрачно кивнул Перетти. – Им управляют… со стороны. Извне.
Чарльз замер, скованный ужасом.
– Извне-е?! То есть откуда-то не из нашего мира?
Однако Перетти с досадой замотал головой.
– То есть не из дома! Со двора. У тебя с игрой в прятки как дела обстоят?
– С прятками… не очень. Тут нам… – Собравшись с мыслями, Чарльз не без труда припомнил нужное имя. – Тут Бобби Дэниэлс нужен. Вот он кого хочешь найдет, как ни прячься.
– А, это тот черный малец? Серьезно?
– Серьезнее некуда. Сколько раз с ним в прятки играл.
– Ладно, – решил Перетти, – пошли за ним. Надо искать тварь, скрывшуюся у вас во дворе. Которая сделала того, в доме, и управляет им…
– Думаю, она где-то поблизости от гаража затаилась, – объяснил Перетти невысокому узколицему негритенку, присевшему на корточки в тени ограды рядом с обоими. – Раз уж его отца изловила как раз в гараже. Ищи тут.
– В самом гараже или как? – уточнил Дэниэлс.
– Рядом с гаражом. Изнутри Уолтон гараж уже обыскал. Теперь надо здесь поглядеть, вокруг.
Гараж, с трех сторон обнесенный небольшим цветником, отделяли от задней стены дома густые бамбуковые заросли и россыпи самого разного хлама, озаренные дымчатым, холодным сиянием выглянувшей из-за горизонта луны.
– Если по-быстрому не найдем, мне домой придется идти, – сообщил Дэниэлс. – Допоздна я тут торчать не могу.
Если он и был старше Чарльза, то ненамного – на год, не больше.
– Идет, – согласился Перетти. – Давайте искать.
Все трое, разделившись, принялись старательно обыскивать окрестности гаража. Невысокий, худенький Дэниэлс с невероятной скоростью пополз между рядами цветов, переворачивая камни, заглядывая под дом, раздвигая стебли, умело вороша кучки опавшей листвы вперемешку с компостом и сорняками. С первого же взгляда на него становилось ясно: уж он-то не пропустит ни дюйма.
Вскоре Перетти бросил поиски и поднялся с четверенек.
– Я лучше вас постерегу. Мало ли что: вдруг притворяха твой сюда явится!
Взяв на изготовку духовое ружье, он повернулся к дому и замер, а Чарльз с Бобби продолжили поиски. У Чарльза дело двигалось медленно: устал за день зверски, окоченел от холода, а главное, все никак не мог до конца поверить в происходящее. Казалось, все это – и отец-притворяха, и гибель настоящего, родного, отца – просто кошмарный сон. Однако ужас придавал ему прыти: что, если то же самое случится с матерью, а то и с ним самим? А то и вообще со всем миром…
– Нашел! – негромко, тоненько воскликнул Дэниэлс. – Давайте сюда, скорей!
Перетти вскинул духовое ружье и с осторожностью двинулся в его сторону. Чарльз, направив на негритенка луч карманного фонаря, бросился к нему со всех ног.
Бобби Дэниэлс перевернул обломок бетона. В жирном, сыром перегное посреди круга, высвеченного фонариком, блеснуло металлом тонкое членистое тело твари наподобие насекомого с бесчисленным множеством крючковатых лапок. Покрытая броней, точно муравей, красновато-коричневая сороконожка лихорадочно зарывалась в землю, уходя в глубину. Ряды лапок мелькали так, что рябило в глазах, раскисшая от влаги земля поддавалась легко. Втягиваясь в ею же выкопанный туннель, жуткая тварь хищно хлестала из стороны в сторону заостренным хвостом.
Перетти, бросившись в гараж, схватил вилы и пригвоздил ими хвост сороконожки к земле.
– Давай, живо! Из духовушки в нее бей!
Дэниэлс подхватил ружье и прицелился. Первый же выстрел лишил сороконожку хвоста и пары-другой задних лапок. Перебитый стальным шариком у основания хвост бессильно поник; громадная – около фута в длину – сороконожка, судорожно извиваясь, корчась от боли, вновь устремилась в нору.
– Еще! Еще стреляй! – поторопил негритенка Перетти.
Дэниэлс принялся возиться с ружьем. Сороконожка, изогнувшись кольцом, зашипела, замотала головой, впилась жвалами в стальной зуб вил, прижимавших ее к земле. Бусинки темных, недобрых глаз насекомого вспыхнули жгучей ненавистью. Секунду-другую неведомое насекомое тщетно старалось вырваться, грызло зуб вил, а после ни с того ни с сего забилось в таких жутких конвульсиях, что испуганные мальчишки шарахнулись от него прочь.
В тот же миг в голове Чарльза что-то зажужжало. Казалось, этот странный, громкий, металлически жесткий гул в висках и затылке издает целый миллиард туго натянутых струн. Мощь звука валила с ног, частый звон оглушал, путал мысли. Покачнувшись, Чарльз подался назад, и его товарищи – побледневшие, охваченные ужасом – тоже невольно отшатнулись.
– Если духовушка ее не берет, так утопить, наверное, можно, – встряхнув головой, выдохнул Перетти. – Или сжечь. Или булавкой в мозг…
С этим он из последних сил навалился на вилы, удерживая сороконожку.