Фэя Моран – Тёмная трапеза (страница 9)

В комнате повисает тишина. Я не двигаюсь, превращаясь в тень. И снова меня одолевают темные, извилистые, как черви, мысли.

Как тонка кожа на твоей шее. Как видна вена. Она пульсирует в такт твоему сердцу. Мои губы почти касаются этого места. Я представляю, как мои зубы смыкаются, чтобы оставить след.

Какой звук ты издашь? Крик? Или тихий и прерывистый стон?

Я хочу услышать этот звук. Хочу почувствовать, как твое тело замрет, а потом дернется в моих руках.

– Айшер… Ты же просто шутишь, верно?

– Нет, – говорю я хрипло, и мой указательный палец медленно проводит по линии твоего горла.

И я прижимаюсь к твоей шее, уже не скрывая своей одержимости. И кусаю ее, заставляя тебя наконец понять, что ты больше не гостья. Ты моя добыча. И я только начинаю изучать тебя.

Сначала я чувствую лишь соленую теплоту, а потом – металлический, живой вкус.

Кровь.

Она заполняет мой рот. Я не останавливаюсь. Прижимаюсь плотнее, чувствуя, как ты цепенеешь в моих руках, и начинаю слизывать кровь. Мой язык движется медленно и ласково по твоей коже, собирая каждую каплю.

И когда я наконец отрываюсь, чтобы взглянуть на темный, влажный след на твоей бледной коже, – я вижу в твоих глазах окончательное понимание.

Ты видишь того, кто я есть на самом деле, и кем теперь ты являешься для меня, мое Искушение. Я только начинаю изучать тебя.

И самое восхитительное – в этом понимании я вижу начало нашей подлинной, темной близости.

О мое сладостное Искушение…

– Ты останешься со мной. Навечно.

Слово «навечно» еще висит в воздухе, не успев долететь до тебя, как его рассекает чужой, насильственный звук.

– Айшер?

Голос. Громкий. Четкий. Он не вписывается в картину мира, который я только что выстроил.

Я моргаю. Один раз. Два. И картина трескается.

Мы снова сидим на диване в гостиной. Ты держишь в руках кружку с чаем, от которой поднимается легкий пар. Смотришь на меня с легкой тревогой.

– Все в порядке? – спрашиваешь ты. – О чем ты так глубоко задумался?

И в эту секунду я просыпаюсь окончательно, ощущая стыд и злость от того, что меня выдернули из той, правильной реальности. Я уже почти уверен, что смогу вернуть контроль, хотя бы сейчас, хотя бы силой воли удержать тебя здесь, в этой версии мира…

И в этот самый миг, когда моя рука непроизвольно сжимается, в дверь раздается звонок, после которого почти сразу следует громкий стук, от которого вздрагивает стекло в раме.

– Откройте дверь! – кричат снаружи.

Это мужской незнакомый мне голос. Но, судя по твоим закатившимся глазам, ты прекрасно знаешь его обладателя.

– Это Дезмонд, – объясняешь ты. – Мой опекун.

Неприятные новости. Я не могу оставить тебя у себя дома, пока твой опекун будет находиться за моей дверью.

– Мне открыть для него? – спрашиваю я.

– Поверь, Айшер, будет хуже, если мы этого не сделаем.

Ты встаешь с дивана и идешь в сторону прихожей. Я едва держусь, чтобы не схватить тебя за руку и не увести прочь от выхода. В свою комнату. И запереть двери. Заколотить окна.

Я встаю вслед за тобой и медленно иду в прихожую. Ты уже открываешь двери, и на пороге возникает толстый мужчина с яркими голубыми глазами в сером костюме, прижимающий под мышкой папку.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – недовольно бубнит он. – Что ты здесь делаешь, черт возьми? Посреди ночи?

– А что ты здесь делаешь посреди ночи, Дезмонд? – нападаешь в ответ ты.

– Юной леди не пристало расхаживать по домам незнакомцев одной ночью.

– Это мое дело.

– Ты ошибаешься. Это и мое дело тоже, учитывая, что я в ответе за тебя.

Ты недовольно вздыхаешь:

– Что ты здесь делаешь?

Мужчина бросает взгляд через твое плечо, встречая меня у арки, ведущей в гостиную, и хмурится.

– Молодой человек не хочет представиться? – спрашивает он, оглядывая меня с ног до головы.

– Айшер, – говорю я.

Делаю несколько шагов вперед и протягиваю руку для пожатия, но Дезмонд игнорирует мой жест. Вместо этого снова обращается к тебе:

– Идем в дом. У меня есть разговор к тебе.

Я не хочу тебя отпускать. Ты только вошла в мою жизнь, причем самостоятельно. Ты только появилась у меня в руках.

Но при этом я не могу в открытую тебя схватить, ведь тогда мне помешают.

Ты оборачиваешься, встречаясь со мной взглядом. Потом делаешь шаг в мою сторону, поднимаешься на цыпочках и…

Вдруг целуешь меня в щеку.

Прикосновение твоих мягких губ к моей коже начинает гореть, словно на мне оставили обжигающую метку. Твой легкий парфюм на секунду перекрывает запах старого ковра и мужского одеколона Дезмонда.

– Еще увидимся, Айшер.

Я замираю. Внутри все сжимается в тугой, горячий ком. Этот мимолетный поцелуй наверняка ничего для тебя не значит, но для меня он – весь мир. Все, что связано с тобой – для меня весь мир.

– Идем, Дезмонд, – говоришь ты и проходишь мимо него, не оглядываясь, а он бросает на меня последний взгляд – уже не просто неодобрительный, а оценивающий, как будто я угроза.

Дверь закрывается с тихим щелчком. Звук, который эхом отдается в пустоте прихожей. Я остаюсь стоять там, где ты меня оставила. Воздух еще колышется от твоего присутствия. На моей щеке до сих пор пылает отпечаток твоих губ. Я медленно подношу пальцы к нему, и медленная улыбка начинает разъедать мое лицо.

Очень хорошо, мое Искушение. Очень хорошо. Ты только что сделала эту охоту гораздо интереснее.

VI. АЙШЕР

Запах в «Тако Бэлл» всегда был первым, что встречал на пороге, и последним, что цеплялся за одежду, когда ты уходил.

Это густая, раскаленная смесь говяжьего фарша, порошка чили, пережаренного масла и едкого химического освежителя, который пахнет неестественной клубникой. Он въедается в кожу, в волосы, в ткань униформы, которая вечно чуть липкая на ощупь. По возвращении домой нельзя избежать принятия душа, иначе от запахов не избавиться, и въедаться они начнут уже в постель.

Я молчаливо стою у гридля3, пока мои руки совершают одни и те же движения с гипнотической монотонностью. Звуки тоже всегда одни и те же.

Шкворчание фарша.

Щелчок шумовки.

Шипение размороженной куриной грудки…

Моя работа требует лишь скорости и не требует мыслей. Поэтому я их отпускаю.

Они там, дома, во вчерашней ночи. Я снова слышу тишину гостиной. Слышу, как ты дышишь. Вижу, как ты держишь кружку с чаем. И вспоминаю то, как едва не дал своим фантазиям хлынуть наружу.

Если бы не твой опекун, вчера ночью ты спала бы в моей постели.

– Шевелитесь!

Я поднимаю взгляд. Уолтер стоит у окошка выдачи, с жирной головой и с сигаретой за ухом. От него пахнет потом и пивом.