Фэя Моран – Тёмная трапеза (страница 11)
Зарплата у меня небольшая, а чаевые и вовсе могут довести до слез отчаяния. Все до этого уходило на еду и бензин для моей машины, а теперь меня ждут коммунальные платежи за дом… Я бы мог взять еще пару смен, но у меня есть колледж. Неужели мне придется заняться дополнительно ночной уборкой, чтобы хоть немного увеличить доход?
– Эй! Не спи! – Джеймика пихает меня локтем. – Твоя картошка сейчас сгорит!
Я дергаю сетку вверх, сыплю золотистые бруски в миску и щедро солю их.
Отец думает, что напугал меня. Думает, что я приползу к нему через неделю, умоляя не наказывать меня таким образом.
Но вместо страха я впервые испытываю болезненное желание увидеть его мертвым.
* * *
Припарковав машину, я выхожу и хлопаю дверью. Звук получается достаточно громкий на этой пустынной улице. Повернувшись к твоему дому, я замечаю зажженный свет на втором этаже. Ты в своей комнате. Снова чем-то занимаешься.
О, как бы я хотел сейчас быть с тобой там.
После твоего пребывания у меня вчера ночью, теперь мне кажется, что сердце жилища вырвали с корнем. Словно мое Искушение всегда жило в этих стенах. Я успел привыкнуть к мыслям о том, что ты станешь частью моего дома. Будешь рядом, гораздо ближе, чем когда-либо. И осознание того, что ты все еще не принадлежишь мне, меня убивает.
Войдя в дом, я снимаю очки и ставлю их на тумбу в прихожей. Глаза устали точно также, как руки и ноги. Я поднимаюсь на второй этаж, на ходу снимая одежду. Она остается бесформенной кучей на кафельном полу ванной. Включаю воду, выкрутив кран почти до предела горячей, и шагаю в душевую кабину.
Первые струи обожгли кожу, но я даже не поморщился. Мне
Но больше всего я хочу смыть с себя ощущение пустоты, которое накрыло меня, стоило тебе уйти вчера.
Я упираюсь ладонями в мокрую стену и опускаю голову, позволяя кипятку бить по затылку и плечам. Пар заполняет кабину, создавая душный кокон, в котором остаемся только я и мои навязчивые мысли.
Закрываю глаза, и темнота под веками мгновенно рисует твой образ. Тот свет в твоем окне… Чем ты сейчас занята? Расчесываешь волосы? Читаешь? Или, может быть, тоже думаешь обо мне?
Мыльная пена стекает по груди, но в своем воображении я чувствую не воду, а текстуру твоей кожи. Гладкая, теплая, живая. Вчера ты была так близко, что я мог бы протянуть руку и прижать тебя к себе. Но я сдержался. А сейчас, в одиночестве, сдерживаться было не нужно.
Фантазия вспыхивает яркой болезненной вспышкой. Я представляю, как ты стоишь здесь, под этими струями, обнаженная и прижатая ко мне. Мои руки скользят по твоим плечам, сжимая их до синяков.
Голод скрутил желудок.
Я представляю, как наклоняюсь к твоей шее и вдыхаю аромат твоего тела. Мои губы раздвигаются, зубы касаются нежной кожи над ключицей. Я чувствую сопротивление плоти, ее упругость. Какая ты на вкус? Соленая, как море? Или сладкая, как запретный плод?
Мысль о том, чтобы прикусить твою кожу, прорвать этот тонкий барьер и ощутить тебя на языке, заставляет мое дыхание сбиться. Это безумное наваждение. Я хочу поглотить тебя, чтобы ты никогда больше не смогла уйти, чтобы ты навсегда растворилась во мне.
– Ты должна быть моей, – шепчу я, и слова тонут в гуле воды, растворяясь в облаке пара.
Рука скользит вниз по животу, пальцы опускаются еще ниже, к основанию живота, где уже пульсирует плотное, налитое кровью тепло. Образ того, как я пробую твою плоть, смешивается с животным желанием, становясь невыносимо острым. Я стою под обжигающим душем, смывая с себя запах еды, но позволяя тьме внутри расцветать все пышнее. Ты – мой десерт, мое главное блюдо, мой единственный голод, который я когда-либо хотел утолить до дна, до самых костей.
Вода барабанит по спине, оставляя красные пятна, но настоящий пожар бушует глубже, под кожей, в том месте, где сходятся страх и ярость.
Я обхватываю себя, уже твердого и горячего, и скольжу вверх. Дыхание становится рваным, отражаясь от потрескавшейся кафельной плитки эхом моего одинокого безумия. Закрываю глаза так крепко, что перед взором плывут и лопаются красные и фиолетовые круги, и в этом пульсирующем багровом тумане есть только ты. Не идеализированный образ, а конкретный, осязаемый: твое запястье, тонкая кость под кожей, твоя улыбка, обращенная ко мне, ямочки на щеках, и твоя спина.
Я представляю, как ты выгибаешься в моих руках от моей ненасытности.
Пальцы скользят по набухшей головке, собирая капли влаги, уже выступившие на ее щели, смешивая их со струями душа. Каждое движение, каждый проход ладони от основания к кончику, приближает меня к той грани, где воображаемое становится на секунду плотью, где я наконец-то забираю то, что считаю своим по праву этой жгучей потребности.
Воздух в ванной становится густым. Плитка холодная под прислоненным лбом, но внутри меня лихорадочный жар, который вот-вот найдет свой взрывной выход в судорожном толчке бедер и горячей разрядке в кулаке.
В этой фантазии нет места отказам.
Я воображаю, как мои пальцы впиваются в твою плоть, оставляя следы. Мысль о том, как мои зубы смыкаются на твоем плече, прорывая оборону, доводя нас обоих до исступления, и заставляет голову кружиться.
Напряжение внизу живота скручивается в болезненный узел, требуя немедленной разрядки. Моя рука сжимается так крепко, что пальцы впиваются в горячую напряженную плоть. Боль от сжатия смешивается с нарастающим, невыносимым давлением в самой чувствительной точке, где каждый нерв кричит о скорой развязке.
Я хочу не просто обладать тобой, мое Искушение. Я хочу впитать тебя, стереть границы между нашими телами самым порочным способом.
Запрокидываю голову, хватая ртом влажный воздух, и сдавленный, хриплый стон вырывается из горла, смешиваясь с шумом воды. Ритм руки становится хаотичным, неистовым. Большой палец яростно трется по мокрой щели на кончике, и это последнее, невыносимо острое ощущение становится спусковым крючком.
В момент пика мне почти кажется, что я чувствую этот желанный привкус во рту. И вырывается первая горячая волна, бьет судорожной пульсацией по ладони и тут же смывается струей душа. За ней – вторая, третья, менее интенсивные, но все такие же выжимающие из меня все, до последней капли. Резкая вспышка пронзает тело, заставив колени подогнуться, и я с силой упираюсь лбом в холодный мокрый кафель, пока последние спазмы вытряхивают из меня остатки спермы, оставляя после себя лишь пустоту в голове.
Я стою, тяжело дыша, пока остаточные волны дрожи проходят по мышцам. Вода уносит все в слив, но она не может смыть мою одержимость. Разрядка принесла лишь минутное облегчение, за которым последовало пугающее осознание: теперь я хочу тебя еще сильнее, чем прежде.
* * *
После проведенного в полном одиночестве ужина я иду по холодному ламинату в свою комнату. Не включаю свет, ограничившись только старой настольной лампой с зеленым абажуром. Она отбрасывает конус желтого света на стол.
Я подхожу к окну. Отодвигаю штору ровно настолько, чтобы видеть, что снаружи, но самому при этом оставаясь невидимым. За стеклом темная ночь. Фонари во дворе уже тускло горят, освещая тихую улицу. А напротив, совсем недалеко, светится твое окно.
Сердце, только утихшее, снова начинает биться тяжело и глухо где-то под ребрами. Я впитываю взглядом этот прямоугольник света. Твоя комната. Легкие, полупрозрачные занавески. Я знаю каждую их складку. Тень за тканью колышется, вытягивается, обретает форму. Дыхание замирает в груди. Я почти прижимаюсь лбом к холодному стеклу, и холод проникает в кожу, но внутри все горит.
Ты выходишь из глубины комнаты к окну. В простой хлопковой майке и коротких шортах. Тянешься, запрокидываешь голову. Линия твоей шеи в мягком свете лампы кажется невероятно хрупкой. В горле у меня пересыхает. Ты что-то ищешь на подоконнике, склонив голову набок. Свет ложится на твое плечо, на изгиб ключицы, на мягкую линию предплечья. Я смотрю на тонкую кожу на внутренней стороне твоего запястья. Язык сам проводит по губам. Почти чувствую нежную и теплую текстуру. Представляю, как мои зубы смыкаются почти ласково на этой мягкой плоти. Как кожа сначала сопротивляется, а потом поддается. Открывает тайну вкуса, скрытую под ней.
Ты берешь стакан воды с подоконника и делаешь глоток. Слежу, как влага блестит на твоей нижней губе, как работают мышцы горла при глотке. Мои собственные пальцы сжимаются в кулаки. Ты отходишь в центр комнаты, в самую яркую зону света.
И начинаешь раздеваться.
Сначала ты снимаешь майку, перехватывая ее за край и стягивая через голову. Твои волосы на мгновение рассыпаются по плечам беспорядочной, огненной волной. Свет падает на твою спину, очерчивая линию позвоночника.
Я задерживаю дыхание.
Ты поворачиваешься боком, чтобы бросить майку на стул. И я вижу твою грудь с розовыми сосками. Мягкий, плавный изгиб, начинающийся чуть ниже ключицы. Кожа там выглядит невероятно гладкой, бархатистой даже на таком расстоянии, будто впитавшей весь мягкий свет комнаты. Я почти чувствую ее на кончиках своих пальцев – ту упругую, податливую гладкость, которая чуть прохладнее на поверхности и таит под собой глубокое, сокровенное тепло. А под самым изгибом ложится тень. Мой взгляд прилипает к этой линии света и тьмы. Я представляю, как мои губы, а затем и зубы, касаются именно этой границы. Как кожа там должна быть особенно нежной, особенно ароматной. Как она, должно быть, теплеет и слегка покрывается мурашками от прикосновения.