Фэя Моран – Тёмная трапеза (страница 7)

– Родители были богаты. У них был свой бизнес, а этот дом принадлежал нашей семье давно. После их смерти все перешло мне. Бабушка с дедушкой, конечно, пытались взять все под контроль, но… – Ты слегка кривишь губы. – У родителей был хороший адвокат. Он все оформил так, что я являюсь единственной наследницей, а дом и основные средства находятся в фонде до моего совершеннолетия. Есть опекун, который занимается бумагами, но он очень понимающий человек. Я ему доверяю. И он знает, что мне лучше здесь, чем с ними.

Твои глаза на мгновение затуманиваются, словно ты вспоминаешь что-то неприятное, но тут же возвращают свою ясность.

– Деньги на содержание дома и на жизнь приходят каждый месяц. И у меня есть учеба. Она помогает мне чувствовать себя… немного лучше. Даже если у меня и нет там друзей.

Мой рот приоткрывается. Я просто сижу и смотрю на тебя, переваривая эту информацию. Ты прошла через ад, и сидишь здесь, такая спокойная, собранная и даже заботливая. Твоя сила осязаема, она заполняет мою гостиную до самого потолка.

И это не просто привлекает меня. Это завораживает. Пугает, но одновременно притягивает с такой мощью, что я чувствую, как меня тянет в твою орбиту с еще большей силой.

И появляется новое желание. Помимо того, что я хочу вкусить тебя, я теперь жажду тебя защитить.

Я смотрю на твою мягкую фигуру, на то, как ты держишь кружку, на твою спокойную улыбку. Волна холодного, почти болезненного гнева захлестывает меня. Мир полон ублюдков, которые охотятся на слабых, на тех, у кого нет защиты. И ты… ты одна. Совсем одна.

Мои глаза невольно задерживаются на двери. А если бы ты не пришла ко мне сегодня? Если бы я не встретил тебя, ты бы продолжала скитаться по этому миру, полному опасностей? Одна. Без того, кто мог бы за тебя постоять. Тот опекун ведь не находится рядом каждую минуту. Он не знает всех деталей. Он не видит, что происходит, когда ты одна. А я вижу. И я чувствую.

Эта мысль зарождается в глубине моего сознания, сначала робко, потом набирая силу, обволакивая меня, как туман.

Защитить.

Это слово наливается новым смыслом. Что, если лучшая защита – это изоляция? Никто не сможет причинить тебе боль, если ты будешь рядом со мной. Здесь. В безопасности. Здесь, где я могу следить за тобой, оберегать каждый твой шаг.

Мое сердце колотится в груди, но уже не от стыда или неловкости. Это жадность. Жадность обладать тобой, контролировать твою безопасность, потому что никто другой не сделает это так, как я. У тебя никого нет. Эта мысль, которая только что казалась мне такой трагичной, теперь приобрела невероятно притягательный оттенок. Нет родителей, кто мог бы забеспокоиться, если ты просто исчезнешь.

Если ты останешься здесь. Со мной.

А твой опекун? Он не знает тебя так, как я уже знаю. Он не видел твою боль, твою силу. Он не чувствует эту связь, которая возникла между нами.

Я представляю, как ты всегда будешь здесь. Как этот дом, мой дом, станет твоим убежищем, твоей крепостью. Ты будешь в безопасности. И я буду рядом.

Всегда.

Мои пальцы сжимаются в кулак, словно я уже держу тебя, удерживая от всего мира. Это болезненная, извращенная нежность, желание спрятать тебя от всех угроз, даже если этой угрозой станут свобода и выбор.

Я смотрю на тебя, на твои губы, что только что касались кружки. На твои глаза, в которых сейчас нет страха, но есть какая-то глубокая усталость. Я могу избавить тебя от этой усталости. Я могу избавить тебя от всех тревог. Всего лишь забрав тебя себе. Заперев. Здесь.

Эти мысли расползаются по моему сознанию. Ведь это для твоего же блага. Я убеждаю себя в этом. Ты заслуживаешь покоя, а я могу тебе его дать.

Я могу быть сильным. Достаточно сильным, чтобы держать тебя в безопасности.

Вечно.

V. АЙШЕР

Тишина в комнате становится почти вязкой.

– У тебя есть друг, – говорю я.

Ты поднимаешь взгляд. Он скользит по моему лицу.

– Имеешь в виду себя?

– А ты думаешь, мы не можем быть друзьями?

– Я этого не говорила.

Воздух холодеет. Тени в углах комнаты сгущаются, становятся плотнее, превращаясь в стены еще до того, как я успеваю их возвести. Мой дом уже готовится принять тебя, впитать в свои стены, сделать своей частью. Ты станешь его душой, а он – твоей клеткой. Прекрасной, теплой и надежной.

– Я тебя совсем не знаю, Айшер, – продолжаешь ты.

– Но ты можешь узнать.

Не знаю, откуда у меня появилась эта смелость, но сейчас мне хочется, чтобы ты знала, что не одна.

– И как мне это сделать? – спрашиваешь ты, легонько улыбнувшись.

– Останься, – вырывается у меня честно.

Мне хочется подойти к тебе, но я не нарушаю невидимую границу между нами. Мои пальцы бессознательно сжимают край кресла.

– Задавай вопросы. Любые. Или не задавай вовсе. Просто будь здесь, – голос ломается, выдавая нервную дрожь. – И доверься. А потом… может быть, со временем… ты доверишься мне.

Ты кратко смеешься, а я не понимаю почему, ведь я не сказал ничего смешного.

– Какие у тебя странные шутки, Айшер, – хихикаешь ты.

– Но это вовсе не шутки.

– Предлагаешь мне жить с тобой?

Я киваю. Ты издаешь смешок.

– Но я не переезжаю к парням, которых едва знаю. Это неприлично, не находишь?

Качаю головой:

– Не вижу в этом ничего неприличного.

Ты щуришься и какое-то время изучающе смотришь на меня, будто пытаешься заглянуть мне в самую суть.

– А что ты в этом видишь? – спрашиваешь ты наконец чуть тише.

Пожимаю плечами, с осторожностью подбирая слова:

– Я вижу в этом честность.

Твоя мимика говорит о том, что ты задумалась.

– Ты странный, – наконец говоришь ты. – Чудной. Тебе уже говорили об этом?

Качаю головой.

– Я останусь еще на минуту. Только потому, что ты, кажется, по-настоящему очарован, Айшер.

О, это правда. Я рад, что ты заметила это сама, хотя раньше до смерти боялся оказаться в таком уязвимом положении.

– У тебя есть девушка? – интересуешься ты в тишине.

Признаться честно, этот вопрос застает меня врасплох.

– Нет, – честно отвечаю я.

Тебя это, кажется, удивляет.

– Почему?

Я даже не знаю, что на это ответить. Ты продолжаешь:

– Неужели в твоей жизни не существует девушки, с которой ты хотел бы провести всю оставшуюся жизнь?

– Нет. – Это вранье. Мне никто никогда не нравился, кроме тебя. И только с тобой я бы хотел провести жизнь.

– И сексом ты никогда не занимался?

Твой неожиданно откровенный вопрос заставляет меня замереть. Я реагирую не сразу. Ты смотришь на меня так, будто проверяешь, насколько я готов принимать не только твои легкие улыбки, но и вот такую прямоту.

Тишина становится гуще и плотнее.

– Нет, – признаюсь я.