Фэя Моран – Тёмная трапеза (страница 15)

Я тру, упираясь всем телом, перенося вес с ноги на ногу. В плечах возникает глухое, жгучее онемение, сухожилия на запястьях ноют от напряжения. Хлорная пыль щиплет глаза и горло.

Смываю струей воды из гибкого шланга. Розовые разводы исчезают, но на месте самых стойких остаются тусклые матовые пятна.

Осматриваю стены и кафель. На белой плитке, на высоте метра от пола – темно-коричневые брызги. Я оттираю их той же щеткой. Только после четвертого захода с чистой водой они начинают бледнеть, оставляя после себя лишь легкие желтоватые подтеки, въевшиеся в затирку между плитками.

На занавеске для душа обнаруживаются мелкие точечные крапинки. Я срываю ее одним резким движением и бросаю в пустое ведро.

Инструменты лежат на полу. Я пускаю горячую воду и держу ножовку под струей. Прочищаю каждый «зуб» старой зубной щеткой с жесткой щетиной. Из пазов вымываются мелкие, волокнистые частицы. То же самое проделываю с сучкорезами. В шарнире, где сходятся лезвия, забилась серая волокнистая масса. Я разжимаю и сжимаю ручки, пока горячая вода и щетка не выковыривают последние крошки. Очищаю следом и нож с топором.

И приступаю к полу. Я вытираю все тряпками, которые потом летят в мусорный мешок вместе с моим фартуком и дождевиком, перепачканными кровью. Заливаю пол «Лизолом» из бутылки. Едкий сосновый запах вступает в схватку с медным ароматом крови и побеждает. Теперь пахнет больничным коридором.

Я выношу переполненный черный мешок вместе с головой в гараж и ставлю его рядом с другим мусором. Позже мне нужно будет решить, что с ним делать.

Когда я возвращаюсь домой, мои онемевшие руки дрожат от напряжения, но разум холоден и ясен, а на лице возникает легкая улыбка. Мне удалось избавить тебя от того, кто не заслуживает даже просто находиться рядом с тобой. И, возможно, ты будешь интересоваться, куда он делся. Но это уже будет не важно, мое Искушение. Его больше нет, как нет и угрозы причинить тебе вред. Никто не сможет разбить тебе сердце. Никогда.

И никто больше не скажет тебе тех отвратительных слов, что прозвучало из уст этого ублюдка.

Ты в полной безопасности.

Я сажусь на стул и устало вздыхаю. Представляю тебя. Твое лицо, твой смех, твою легкость, которой он так грубо угрожал. Он не заслуживал даже твоего взгляда, не то что права находиться рядом и дышать одним воздухом. И теперь он не сможет.

Возможно, завтра или через день ты будешь думать о нем и расстраиваться, вспоминая произошедшее. Мысль о твоем мимолетном огорчении на мгновение омрачает мое удовлетворение. Но это временная тень на солнце. Потому что это огорчение – ничто по сравнению с той болью, которую он мог бы тебе причинить в будущем.

Ты в полной безопасности, – повторяю я про себя как мантру. Пока я дышу, пока мое сердце бьется, никакая угроза не посмеет даже приблизиться к тебе.

Я вырезал ее. Я растворил ее. Я упаковал ее в черные мешки и спрятал подальше от тебя.

Я встаю и иду в гостиную. Останавливаюсь у дивана, на котором ты сидела, и опускаюсь на него, и кости с облегчением принимают привычное положение. Из груди вырывается глубокий вздох. По спине растекается приятная тяжесть. Только сейчас я осознаю, что насквозь промок. Моя влажная от пота футболка прилипла к коже. Я хватаю ее за края и одним резким движением срываю через голову, после чего швыряю на пол. Голую кожу обдает приятной прохладой. Воздух комнаты касается оголенного торса, и я чувствую каждую его струйку. Чувствую, как высыхает пот на плечах, как холодеет кожа на животе. Я закрываю глаза, откидываю голову на спинку дивана и просто дышу.

В тишине дома слышно только тиканье настенных часов на кухне и ровный гул холодильника. Никаких других звуков. Никакой угрозы. Только покой, который я организовал для тебя ценой этой ночи.

На моем лице снова появляется та же уверенная улыбка.

Все правильно. Все так, как должно было быть.

Я открываю глаза и смотрю в потолок. Завтра будет новый день. И ты проснешься в мире, который стал для тебя чуточку безопаснее. И даже не узнаешь, почему.

Но я буду знать. И этого достаточно.

* * *

Утро врезается в сознание глухой, разлитой ломотой болью, будто все тело прошлой ночью использовали как наковальню.

Я открываю глаза. Потолок плывет в сероватом предрассветном тумане.

Первое, что я осознаю, это то, как тяжелы мои руки, лежащие вдоль тела. Каждый сустав – в запястьях, локтях, плечах – ноет. Я пытаюсь сжать пальцы в кулак. Они слушаются с трудом. В голове всплывает память ощущений: упругое сопротивление плоти, скрежет зубьев ножовки о кость, отдача в кисть при каждом сильном ударе.

Я переворачиваюсь на бок. Спина отвечает резким протестом, мышцы вдоль позвоночника зажаты в тисках спазма, ведь я провел часы, сгорбившись над ванной, в неестественной и напряженной позе. Ноги тоже горят, особенно бедра и икры – от постоянного стояния и переноса тяжестей.

Будильник на тумбочке показывает 6:45. Пора собираться в колледж. Мысль о необходимости встать, одеться, вести машину и сидеть в аудитории кажется сейчас невыполнимой. Каждая клетка тела вопиет о том, чтобы остаться в постели.

Но я должен. Нормальность – это гарантия защиты. Любое отклонение от рутины может вызвать подозрения.

Боль на мгновение отступает, сменяясь тревожным электричеством, когда в голове вдруг проносится твое имя, Джолин. Ведь я сделал это ради тебя.

Со стоном я откидываю одеяло и поднимаюсь с кровати. Кости скрипят. Иду в ванную и принимаю душ. Под холодной водой тело немного оживает. Я смотрю на свои неконтролируемо дрожащие руки под струями, которые вчера были запачканы кровью, а потом потираю торс, плечи и шею – там, где ноет больше всего.

Одеваюсь на автомате: джинсы, чистая футболка, толстовка с капюшоном. Надеваю очки. Завтракать мне не хочется, поэтому я просто выпиваю стакан апельсинового сока, и кислота обжигает пустой желудок. Беру рюкзак с учебниками, хватаю ключи и выхожу из дома.

Утреннее солнце тут же бьет в глаза, заставляя щуриться.

Я иду к своей машине, припаркованной на подъездной дорожке и только засовываю ключ в замок, как вдруг слышу:

– Айшер?

Голос.

Твой голос. Легкий, музыкальный, чуть сонный.

Даже он в тебе очень вкусный.

Я замираю. Сердце, которое только что тяжело и лениво стучало в груди, вдруг делает резкий, болезненный толчок. Я медленно поворачиваюсь.

Ты стоишь на крыльце своего дома, готовая ехать, должно быть, на работу. Твои рыжие волосы собраны в аккуратный пучок, и когда ты начинаешь идти ко мне, на них играет утреннее солнце.

– Привет, – выдавливаю я.

– Ты вчера так быстро ушел, – говоришь ты и останавливаешься в нескольких шагах от меня. – Я обидела тебя чем-то?

Твой взгляд становится внимательным и изучающим, что начинает смущать меня. Я молчу, наслаждаясь твоим видом.

– Ты в порядке? – спрашиваешь ты, слегка нахмурившись. – Выглядишь… уставшим. Как будто не спал всю ночь.

Вся ночь. Разрезал, пилил, упаковывал. Ради тебя.

– Я возился в гараже, – вру я. – Заснул под утро, наверное, часа на два.

– Что ж, ясно. Будь осторожнее, – в твоем голосе звучит нотка заботы, и мне становится тепло на душе. Она для меня слаще любой музыки. – А то поранишься.

Если бы ты только знала, от чего я тебя уберег. Ты думаешь о царапинах, а я думаю о том, что вырезал из твоей жизни раковую опухоль.

– Подвезешь меня? – вдруг спрашиваешь ты. – До библиотеки.

Это не просьба. Это даже не вопрос в привычном смысле. В нем нет колебания, нет «если тебе не сложно» или «только если по пути». Ты говоришь это так, будто уже знаешь ответ.

Вся моя усталость, вся ломота в теле, весь тяжелый груз прошлой ночи мгновенно растворяются.

Ты будешь рядом. В моей машине. На десять, пятнадцать, а может, и двадцать минут, если будут пробки.

Мысль об этом действует на меня сильнее любого адреналина. Боль в мышцах отступает, сменяясь легким, приятным напряжением ожидания.

– Конечно, – отвечаю я.

Мы идем к машине, и я открываю пассажирскую дверь для тебя. Ты киваешь с благодарной улыбкой и скользишь на сиденье, ставя свою сумку на колени. Я обхожу машину, и каждый шаг отдается ноющей болью в бедрах, но сейчас это не имеет значения. Сажусь за руль, и пространство салона вдруг кажется мне намного меньше. Ты здесь. Твое дыхание и твой запах… И они снова будят во мне желание вкусить все это.

Я завожу двигатель.

– Спасибо, Айшер, – говоришь ты, пристегиваясь. – Моя девочка сегодня капризничает. А в библиотеку нужно срочно.

– Не за что, – говорю я, выезжая со двора. – Мне как раз по пути.

Это ложь. Колледж в другой стороне. Но какая разница? Ты попросила – этого достаточно.

Мы едем в тишине первые несколько минут. Я чувствую твой взгляд на своем профиле.

– Правда, ты очень бледный, – снова замечаешь ты, и в голосе слышится та же забота. – Точно все в порядке? Может, тебе нужно к врачу?

Я качаю головой, глядя на дорогу.

– Просто не выспался. Отосплюсь сегодня. Обещаю.

Я говорю это и думаю о том, что «отсыпаться» мне сегодня вряд ли придется. Нужно будет решить вопрос с содержимым морозилки. С ведром с внутренностями, залитых щелочью. И с мешком в гараже.

Но сейчас, с тобой рядом, эти мысли кажутся неважными.

– Ты даже не спросил, в какую библиотеку мне нужно, – улыбаешься ты, и в твоих глазах играют лукавые искорки.