Фернанду Насименту – Технологии со смыслом. Как цифровизация меняет наш образ жизни и наше мышление (страница 4)

В то же время, когда технология не может состыковаться с обществом, она скорее всего потерпит поражение, какой бы полезной она ни была. Примером могут послужить QR-коды – технология, которая упоминается практически при каждом поиске в интернете по словам «крупнейшие технологические провалы». Первая проблема QR-кодов в том, что не существует простой метафоры, которая бы объясняла, для чего они нужны. Мы, самое большее, можем сказать, что «QR-коды – это картинки, которые на самом деле гиперссылки». Это достаточно точное описание, но оно не позволяет понять, чем они могут быть полезны. Также QR-коды не удовлетворяют правилам дизайна Нормана. Если посмотреть на QR-коды, невозможно понять, что они делают и какова их функциональность. Поскольку в обществе растет обеспокоенность приватностью, такая непонятность еще больше смущает пользователей, поскольку они не знают, что произойдет при сканировании кода[15]. Действительно, QR-коды специально созданы так, чтобы они могли считываться приложениями камеры, не взаимодействуя с обычным фотографированием. QR-коды по-прежнему существуют, и их применение стабильно росло, поскольку они и в самом деле являются полезной технологией, решающей важную проблему, особенно для тех, кто разбирается в их техническом строении, но они так и не проторили себе путь в воображение широкой публики[16].

Когда люди встраивают определенную технологию в свою повседневную жизнь, она оказывает влияние на семантический горизонт группы. Технология, рожденная из метафоры, становится частью общего лексикона, меняя значение метафорической «оболочки». Так, телефон был рожден как метафора «разговора» (чтобы можно было говорить с другими людьми), однако потом он преобразовал ассоциации «разговора», так что глагол «говорить» может обозначать и коммуникацию на расстоянии.

У пользователей такой новой технологии, как телефон, устройство подстегивает создание новой семантической единицы, или категории. Эта новая единица, в свою очередь, использует метафору для привлечения другого комплекса предшествующего опыта, позволяющего еще лучше ее понять. Например, когда телефон был изобретен, его пользу можно было донести до людей за счет понимания того, что такое разговор и какие ограничения сопровождали разговоры раньше. Когда же телефон уже появился у людей, устройство стало для них новой семантической единицей, завязанной на реальный опыт использования телефонов. Этот опыт имеет ключевое значение для нашего сюжета, поскольку опыт – основной фактор обучения и изменения наших семантических горизонтов.

Довольно интересно то, что, как только семантическое поле для новой технологии закрепится, оно само сможет работать в качестве основы для других метафор. Так, например, метафора мобильного телефона родилась из телефона, сняв еще больше ограничений на проведение разговоров. То есть новая технология может вступить в семантическое поле в качестве метафоры другой технологии.

Интересно отметить значение для этого примера идеи Альберта Боргмана о разграничении средств и целей технологии[17]. В наших категориях «средства» – то, что мы называем обеспечивающими устройствами. Метафора мобильного телефона говорит только о целях обеих технологий – линий передачи сигнала и мобильных телефонов. Средства не оказывают заметного воздействия на понимание метафоры. Действительно, обеспечивающие устройства мобильных телефонов существенно отличаются от таковых для стационарных телефонов, а потому «средства» в семантическом поле новой метафоры практически полностью проигнорированы. Повторим, что пользователям такая информация представляется ненужной помехой, даже если она имеет ключевое значение для разработчиков данной технологии.

Мобильные телефоны также демонстрируют, что творческое воображение может оказывать практическое воздействие на технологические метафоры. Вымышленный предшественник мобильных телефонов, «коммуникатор», был популяризирован в телесериале «Стартрек», который стал испытательной площадкой, продемонстрировавшей полезность такой технологии, а потому подготовил потенциальных пользователей и разработчиков, объяснив им, почему такой прибор им нужен. Благодаря телесериалу зрители смогли в понять, пусть и не напрямую, почему такие устройства полезны. С практической точки зрения, коммуникатор из «Стартрек» был придуман еще до того, как появились устройства, обеспечивающие работу мобильных телефонов, и это еще одно доказательство расцепления средств и целей, которое позволяет метафоре обретать смысл и быть совершенно понятной, когда средства еще не воплотились в реальности, да и не принимаются в расчет при понимании метафоры. В научной фантастике немало подобных примеров, например, световые мечи из «Звездных войн» легко опознаются, хотя технология, необходимая для создания такого предмета, значительно превосходит возможности нашей науки.

Дональд А. Шён исследует пример метафоры, связанной с технологией, с точки зрения своей инженерной команды. Он разрабатывает метафору «кисть – это насос»:

Исследователи, которая сначала описывали покраску в обычных терминах, стали применять описание иного, иначе названного процесса (работы насоса), приняв его в качестве альтернативного описания покраски, и в этом переописании покраски изменилось и восприятие феномена, и предшествующее описание работы насоса[18].

Этот новый способ смотреть на кисть – как на насос – привел исследователей к новым вопросам, например, о том, как лучше организовать плотность и структуру волокон кисти, чтобы создать эффект накачки, что в итоге привело к некоторым технологическим инновациям.

Янке также исследовал, как создание смысла связано с процессом инновации. Он утверждает, что при решении проблем оно играет диалектическую роль:

Дело в том, что решение проблем всегда происходило в процессе поиска развивающегося смысла. Интересно, что этот опыт соответствует результатам исследований науки и технологии, показывающим, что научно-техническое развитие не настолько рационально, как может показаться. Воображение, метафора, эксперименты и другие виды «иррационального» мышления – все это необходимо для придумывания новых научных понятий и для инноваций[19].

Если вернуться к научной фантастике, Орсон Скотт Кард приводит пример силы воображения и решения проблем в своем романе «Игра Эндера». В книге один герой рассказывает о том, как устройство для коммуникации со скоростью быстрее света, названное «ансиблом» (по названию другого научного-фантастического устройства, впервые описанного Урсулой К. Ле Гуин), было разработано после встречи с инопланетным видом, обладающим таким способом коммуникации. «Тогда мы узнали, что это возможно. Передавать сообщения, обгоняя свет. Это было семьдесят лет назад. И тогда мы тоже придумали, как это сделать, то есть меня, конечно, там не было, я тогда еще не родился»[20].

Метафора разговора не прекратила развиваться с созданием мобильных телефонов. Интересно, однако, то, что следующие шаги метафорического развития были сделаны в программном обеспечении, а не аппаратном. В начале 1990-х годов пользователям стала доступна «Служба коротких сообщений» (Short Message Service, SMS), и тогда метафора «разговора» сдвинулась от аудио к тексту. Мы намного тщательнее исследуем это развитие в следующей главе, но обратите внимание на то, что компьютеры помогли изменить смысл самой «технологии». Хотя, конечно, такое программное обеспечение, как SMS, требует сегодня определенных физических устройств, его обеспечивающих, на мобильном телефоне нет отдельного устройства для SMS, есть лишь его программная реализация. В этой книге мы в основном занимаемся такими цифровыми технологиями и метафорами. Соответственно, мы могли бы сказать, что социальные сети – это метафоры для отношений и что такие сети, как Facebook*[21] или Tinder, сами являются определенными технологиями. Учитывая, что предшествующие технологии получили физическую реализацию, это поднимает важные вопросы об их возможном воздействии на метафоры и на создание семантических полей, основанных на этих метафорах и технологиях. В этой книге мы будем постоянно обращаться к этим вопросам.

Цифровые технологии тесно связаны с метафорами, однако во многих важных аспектах цифровые метафоры отличаются от языковых. Последние пассивны – в том смысле, что аудитории надо самой взаимодействовать с миром, предложенным метафорой. Если вернуться к шекспировской метафоре «время – это нищий», читатели вряд ли поймут ее без когнитивного усилия и без более полного погружения в прозу Шекспира. Тогда как технологические метафоры активны (и даже навязчивы), поскольку они выполнены в цифровых артефактах, которые что-то активно делают, меняя семантический горизонт пользователя в принудительном порядке. Создатели технологий обычно не могут требовать от потенциальной аудитории задаться вопросом о том, как работает метафора; как правило, выигрышный момент состоит как раз в том, что полезность технологии очевидна с первого взгляда. Шекспира же любят в том числе и потому, что смысл его работ не дан на поверхности и требует от читателя размышлений.

Если существует дистанция между оболочкой и содержанием в языковых метафорах, точно так же есть дистанция между артефактом (содержанием) и оболочкой в технологических метафорах. Ранее мы на примере коммуникатора из «Стартрека» отметили, что метафора может просочиться в популярный дискурс задолго до появления обеспечивающих ее устройств. Однако, похоже, в некоторых случаях этого не происходит. В основном в таких ситуациях, когда обеспечивающие устройства разработаны недостаточно, а потому пользователи не могут успешно соотнестись с метафорой. Сейчас к подобным примерам можно отнести 3D-технологию и такие ее варианты, как «виртуальная реальность», которая неоднократно преподносилась в качестве «ближайшего прорыва», но так и не выполнила своих обещаний. В этом случае обеспечивающие устройства никогда не были настолько хороши, чтобы артефакт можно было успешно отличить от подобной ему оболочки (то есть от реальности нашей повседневной жизни). Виртуальная реальность, возможно, и правда виртуальна, но вот с реальностью дела обстоят хуже.