Фернандо Сервантес – Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки (страница 47)

Хотя со стороны казалось, что судьба снова благоволит Кортесу, испанцы сохраняли осторожность. Болезненный урок, который они получили 30 июня, был все еще свеж в их памяти, поэтому они наступали медленно, методично снося все попадающиеся на пути здания и используя щебень, чтобы навсегда засыпать оборонительные рвы. И все же мешика продолжали сражаться. «Ни один из них не утратил храбрости», – вспоминал впоследствии один знатный ацтек[595]. Наступление испанцев вскоре было поддержано дополнительными силами, прибывшими в Веракрус на одном из кораблей злополучной экспедиции Хуана Понсе де Леона во Флориду[596]. Помимо людей и арбалетов, этот корабль имел на борту большой запас пороха, который особенно пригодился для сноса зданий. Все это в сочетании с блокадой оказывало на физическое состояние и моральный дух ацтеков губительное воздействие. Как позже вспоминали некоторые местные очевидцы, многие умирали от голода. «Они больше не пили хорошую воду, чистую воду. Они пили только кислую воду». У других начало проявляться то, что они описывали как «кровавый поток». В отчаянии они ели все, что могли найти: «ящериц, ласточек, кукурузную солому и солончаковую траву», «цветное дерево», а также «клейкую орхидею, и цветы с резными лепестками, и дубленые шкуры, и сыромятные шкуры, которые они жарили, пекли, подогревали, готовили, чтобы их можно было съесть, и заячью траву, и глиняные кирпичи, которые они грызли». Между тем испанцы «весьма спокойно» продвигались вперед. Индейцы говорили: «Они прижали нас, словно стеной, и без особой спешки гнали нас»[597].

В течение нескольких последующих недель город подвергался систематическому разрушению; этот процесс перемежался внезапными и жестокими атаками, в результате которых были убиты сотни жителей. По словам Кортеса, это позволяло его союзникам тласкальтекам «хорошо питаться, потому что они забирали с собой всех убитых, разрезали их на куски и съедали»[598]. Это наступление вынудило Куаутемока и его окружение отступить к Тлателолько, куда кастильцы наконец добрались 25 июля, «в праздник апостола Сантьяго» (святого Иакова). Там они вновь принялись за систематические разрушения. «По обеим сторонам главной улицы, – позже рассказывал Кортес в реляции Карлу V, – не осталось ничего, кроме огня и разрушенных до фундамента строений, чей вид наполнял нас жалостью, но, не имея другого выхода, мы были вынуждены продолжить»[599]. Когда у испанцев закончился порох, они построили большую катапульту и с ее помощью снова взялись за разрушение города. Однако это, судя по всему, окончилось досадной неудачей: из-за отсутствия квалифицированных мастеровых конструкция получилась хлипкой и шаталась, при этом, как вспоминал один очевидец из числа коренных жителей, испанцы спорили между собой: «Они тыкали друг другу в лицо пальцами. Было много болтовни»[600]. Кортес, как обычно, представил инцидент в выгодном для себя свете, объяснив Карлу V, что они решили не использовать катапульту, потому что бедственное положение мешика пробудило в них сострадание и они не захотели «прикончить их»[601].

Вряд ли причина была в этом, однако наверняка ничего утверждать нельзя. Кортеса, кажется, искренне трогали ужасающие страдания, которые – как он всегда настаивал – он был вынужден причинять ацтекам против своего желания. Если бы не печальные события, случившиеся в Теночтитлане годом ранее во время его отсутствия, пока он решал вопрос с Нарваэсом, и в итоге приведшие к смерти Монтесумы и безудержной агрессивности его преемников, все могло быть иначе. Кортес был бы счастлив избавить себя от печального зрелища, с которым он теперь столкнулся. Он писал, что защитники города испытывали такой «крайний голод», что грызли даже «корни и кору деревьев». Он пообещал им мир, если только они смогут убедить Куаутемока сдаться; он даже освободил знатного пленника-мешика, который поклялся попробовать уговорить правителя сложить оружие. Но Куаутемок был непреклонен: принеся в жертву этого человека, он предпринял еще одну дерзкую, но уже совершенно бессмысленную атаку на испанцев[602].

Столкнувшись с такой неуступчивостью, Кортес не имел иного выхода, кроме как продолжить атаку. Судя по всему, чаще других капитанов испанские войска в последних стычках возглавлял Педро де Альварадо. С наступлением первых дней августа Куаутемок принял отчаянное решение выбрать «воина-сову» – ритуал, который в прежние времена якобы всегда приносил победу мешика. «Этот убор, – заявил Куаутемок, – носил мой любимый отец Ауисотль. Пусть этот мужчина носит его. Пусть он умрет, нося его… Пусть наши враги увидят это; пусть они восхищаются этим»[603]. Спустя десятилетия некоторые очевидцы из числа туземцев вспоминали, что испанцы были действительно напуганы этим зрелищем: «Когда наши враги увидели его, это было как будто рухнула гора. Все испанцы были в страхе; он привел их в ужас, как будто они увидели нечто невообразимое». Но эффект длился недолго. «Воину-сове» удалось дотянуться до нескольких человек, но затем он сорвался с крыши и пропал[604]. Затем, 12 августа, Куаутемок отправил к Кортесу гонца, заявив, что готов начать переговоры о капитуляции. Кортес прибыл на рынок Тлателолько, заранее выбранный обеими сторонами в качестве места встречи, и стал ждать. Прошло несколько часов, но он по-прежнему оставался в одиночестве: Куаутемок, первым запросивший мира, не явился. Вне себя от ярости, Кортес приказал Альварадо продолжить наступление.

Поскольку Тлателолько оказался полностью отрезан – Сандоваль взял его в окружение при помощи оставшихся на плаву бригантин, – ацтеки могли спастись только через груды тел своих павших собратьев или по крышами еще сохранившихся строений. У них не было оружия, которое можно было противопоставить испанскому. А те вместе с союзниками, напротив, были вооружены мечами и круглыми щитами, которыми тласкальтеки орудовали с такой свирепостью, что шокировали даже бывалых конкистадоров. Кортес утверждал, как всегда изрядно преувеличивая, что около 40 000 туземцев пали от их рук: «И столь громкими были крики и стенания детей и женщин, что среди нас не нашлось никого, чье сердце не разбилось бы в одночасье». В самом деле, продолжал он: «Для нас было труднее отвратить наших союзников от столь жестоких убийств, нежели самим сражаться против индейцев, ибо такая невыносимая жестокость, столь чуждая любому естественному порядку, никогда не была в таком почете, как среди коренных жителей этих мест»[605].

Несмотря на то что Куаутемок более не мог игнорировать неизбежное, он все равно не сдавался; буквально все представления мешика о его роли как тлатоани препятствовали каким-либо переговорам. Он провел заключительную встречу с несколькими оставшимися предводителями ацтеков, чтобы обсудить, как им действовать дальше. Затем эти предводители попытались вывезти Куаутемока на лодке[606]. Кортес дал всем своим капитанам указание во что бы то ни стало захватить Куаутемока живым. Наконец тлатоани ацтеков заметил командир одной из бригантин по имени Гарси Ольгин, который догнал лодку Куаутемока и пленил его[607]. Затем последовала постыдная перепалка между Ольгином и его командиром Сандовалем, после чего Куаутемока наконец доставили к Кортесу, который принял правителя ацтеков, сидя под «разноцветным балдахином» на крыше одного из домов, в роскошной обстановке: ковры, кресла и обилие хорошей еды[608].

Кортес, желая, чтобы Куаутемок знал, что он очень его уважает, встретил властителя радушно[609]. Со своей стороны, Куаутемок со слезами на глазах сказал Кортесу, что сделал все, что в его силах, чтобы защитить свой город: «Сопротивлялся я тебе по обязанности, как государь этой страны. Теперь это кончилось; я побежден, я твой пленник; прошу, возьми кинжал, вон тот, у твоего пояса, и убей меня». На что Кортес «мягкими и очаровательными словами» ответил, что он лишь еще больше восхищается тлатоани за образцовое мужество, которое тот проявил при защите своего города. Хотя Кортес сожалел, что Куаутемок не заключил мира раньше и не избежал тем самым стольких смертей и разрушений, он заверил пленника, что тот сможет и впредь править своими владениями. Затем Кортес осведомился о жене Куаутемока и попросил привести ее и ее свиту[610]. Война против мешика, «которой… Господь соизволил положить конец в праздник святого Ипполита, то есть в тринадцатый день августа 1521 года», наконец была выиграна[611].

Несмотря на примирение Кортеса с Куаутемоком, настроение даже отдаленно не напоминало праздничное. После нескольких недель осады, сопровождавшейся грохотом обрушения зданий, артиллерийской пальбой и криками боли, всюду царили оглушительная тишина и зловоние разлагающихся трупов. У выживших по-прежнему не было еды и питьевой воды. В ответ на мольбы Куаутемока Кортес позволил немногим оставшимся в живых измученным ацтекам покинуть столицу и искать убежища в соседних городах. Их исход представлял собой жалкое зрелище. Сами конкистадоры перебрались в более благоприятные для здоровья кварталы Койоуакана, где и было устроено празднество: они пили вино с корабля, недавно прибывшего в Веракрус, и запивали им среди прочего свинину из Санто-Доминго, мясо мексиканской индейки и ломти кукурузного хлеба. Хотя им удалось одержать огромную победу, ее цена была непропорционально высокой. Подавленное настроение победителей упоминают все без исключения очевидцы.