Фернандо Сервантес – Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки (страница 46)

Между тем Куаутемок, казалось, был буквально повсюду: он руководил операциями с борта каноэ, организуя атаки против Альварадо в Тлакопане и Кортеса, Олида и Сандоваля в Акачинанко. Он волна за волной посылал в бой вооруженных дротиками воинов, а также лучников со стрелами, наконечники которых были сделаны из перекованной испанской стали, поднятой со дна озера[576]. Под его командованием мешика работали над оборонительными сооружениями; они вновь откапывали рвы и пробивали бреши в дамбах в тех местах, где испанцы и их союзники засыпали их щебнем, чтобы их лошади могли там пройти. Рядовой участник событий писал, что большинство людей Альварадо были ранены и что теперь они вообще неохотно брали лошадей в бой[577]. Несмотря на легкость, с которой бригантинам удавалось сдерживать атаки каноэ, стратегия Куаутемока смогла сделать продвижение конкистадоров к Теночтитлану мучительно медленным.

Примерно в середине июня Альварадо заметил кое-что важное: хотя все другие дамбы были разрушены или заблокированы, на северной, ведущей от Тлалтелолько к холму Тепейак, людской поток не иссякал. Кортес не обращал внимания на этот путь, возможно, как он позже довольно неправдоподобно утверждал, питая смутную надежду, что, если мешика решат покинуть город по этой дороге, это сведет к минимуму неизбежные зверства[578]. Однако Альварадо стало ясно, что ацтеки использовали этот маршрут для получения подкреплений извне. Кортес решил действовать немедленно: он приказал Сандовалю «с двадцатью тремя всадниками, сотней пеших солдат и восемнадцатью арбалетчиками и аркебузирами» перекрыть эту лазейку. Через несколько дней, когда к блокаде присоединились три бригантины, «город Теночтитлан был осажден со всех сторон и вдоль всех дорог, по которым они [мешика] могли добраться до предместий»[579]. Кольцо вокруг столицы замкнулось.

К тому времени Кортес уже потерял всякую надежду – если он вообще когда-либо ее питал – на то, что он сможет заставить мешика бежать из огромного города. И он более не верил в возможность преподнести Карлу V Теночтитлан в виде невредимого приза, а не разграбленных руин. За третью неделю июня он вместе с Альварадо и Сандовалем предпринял два скоординированных рейда в город, но в обоих случаях испанцы встретили ожесточенное сопротивление. Хотя теперь кастильцы могли проникать в центр когда хотели, Кортес слишком хорошо осознавал, какие опасности их там поджидали, поскольку помнил, что произошло годом ранее. С большой неохотой он смирился с перспективой череды изматывающих защитников города атак[580]. Не все из них приносили плоды: 23 июня Альварадо, захватив несколько мостов на дамбе, не сумел устранить разрывы, оставленные ацтеками при отступлении, и не смог отойти, когда его войска попали в засаду, что привело к пленению и принесению в жертву нескольких его людей[581]; в другом случае одна из бригантин села на мель, и ее экипаж также был захвачен[582]. Тем не менее кастильцы и их союзники постепенно сжимали столицу в мертвой хватке.

В этих обстоятельствах ацтеки умудрялись демонстрировать поразительную стойкость. Твердость и дисциплина воспитывались в них с ранних лет посредством системы обучения под названием кальмекак («дом рода»), в рамках которой сыновья знатных лиц проходили строгую религиозную и военную подготовку. В тельпочкалли («доме юных») получали закалку простолюдины и младшие или незаконнорожденные сыновья знати[583]. Спустя поколение после испанского завоевания представители ацтекской знати все еще помнили суровые слова, произносимые родителями в тот день, когда они отправляли на учебу своих юных отпрысков. Смысл состоял в том, что их не будут уважать или почитать, но будут «смотреть на них свысока, унижать и презирать». Это была система, созданная для «очерствления тела»; родители предупреждали своих детей: «Вы будете срезать шипы агавы в знак покаяния, и вы прольете свою кровь над этими шипами»[584].

Очень вероятно, что наркотики также вносили свою лепту в ту истовость, с которой мешика обороняли город. Как вспоминали некоторые знатные ацтеки, те, кто употреблял галлюциногенный кактус пейотль или священные грибы, были наполнены «опьянением, которое длилось два или три дня» и которое «придавало им храбрости для битвы, уничтожало страх и оберегало их от жажды и голода»[585]. Все это помогает объяснить, как мешика удавалось каждую ночь совершать вылазки из города, чтобы вновь выкапывать в дамбах рвы, которые тласкальтеки засыпали накануне; как они выдержали череду тяжелых атак с трех сторон с использованием лошадей, ружей и стальных мечей и как им удавалось наносить бо́льший, чем казалось возможным, урон с помощью стрел, камней, дубинок и обсидианового оружия. Спустя месяц после начала осады испанцы с удивлением обнаруживали, что строения, которые они недавно сожгли или снесли, снова превращались в опорные точки обороны. Постепенно терпение испанцев начало истощаться: «когда испанцы устали», поскольку «не могли сломить мешика», – вспоминал один знатный туземец, – они «были действительно в отчаянии»[586]. И вот тогда капитаны Кортеса стали убеждать его пойти – как он сам признал в реляции Карлу V, вопреки здравому смыслу – ва-банк: осуществить согласованную атаку на продовольственный рынок в Тлателолько и тем самым поставить ацтеков перед непростым выбором: сдаться или умереть с голоду[587].

Штурм начался 30 июня. Альварадо двигался с запада вместе с людьми Сандоваля, в то время как войска Кортеса шли с юга. Они без особого труда вошли в город и разделились на три колонны. В этот самый момент все пошло наперекосяк. Едва колонна Кортеса вошла в Тлателолько, она угодила в засаду. Когда его люди попытались отступить по дамбе, он, к своему ужасу, заметил, что либо один из разрывов не был должным образом заделан, либо ацтеки вновь раскопали его, оставив большой ров с водой глубиной не менее 2,5 м. Не имея возможности использовать пушки и лошадей, конкистадоры вскоре были окружены каноэ[588]. «И когда это случилось», как вспоминали спустя годы знатные туземцы, «храбрые воины, которые пригнулись и так затаились», набросились на кастильцев, заставив их «бегать среди домов». Они были «совсем как пьяные». Многих людей Кортеса схватили и принесли в жертву; после этого мешика насадили на шесты 53 головы кастильцев вместе с головами четырех лошадей и с гордостью выставили их на всеобщее обозрение[589].

Куаутемок и его военачальники извлекли из этого ужасающего зрелища максимальную пользу. Зная, что Альварадо и Сандоваль все еще находятся в городе, они приблизились к каждому из этих двух командиров, показывая отрубленные головы некоторых из их соотечественников. Альварадо они сказали, что сделают с ним то же самое, что уже сделали с Кортесом и Сандовалем; Сандовалю же назвали вместо его имени имя Альварадо[590]. Несмотря на то что испанцы вскоре догадались, что это была уловка, особого утешения это не принесло: стоны раненых, сливавшиеся со звучавшими где-то вдалеке барабанами и дудками, возродили в их сознании яркие воспоминания о «Ночи печали», годовщина которой, по жуткому совпадению, была на носу. Что еще хуже, основная масса их союзников из числа туземцев внезапно испарилась. Среди немногих сохранивших верность были Иштлильшочитль и некоторые из его родственников из Тескоко, Чичимекатекле, правитель Уэшотцинго, с некоторым числом верных последователей, два сына Шикотенкатля и около сорока тласкальтеков. Бо́льшая часть жителей долины, прежде клявшихся в верности коалиции, возглавляемой Испанией, теперь задумались: если Теночтитлан устоит, а Куаутемок сохранит власть, несомненно, последуют жуткие репрессии.

Куаутемок знал об этом и приложил все усилия, чтобы воспользоваться сложившейся ситуацией. В наиболее крупные города, включая Чалько, Шочимилько и Куаунауак, были отправлены гонцы с отрубленными головами принесенных в жертву врагов и лошадей. Куаутемок утверждал, что убил половину кастильцев, подчеркивая при этом, что все их союзники из числа туземцев в одночасье разбежались[591]. Но подобная тактика не принесла результатов. То, насколько он преувеличивал масштаб своих успехов, выдавало его явную слабость, которой Кортес не преминул воспользоваться. В конце концов, начиная с 30 июня Куаутемок не предпринял ни одной попытки атаковать испанцев; сами ацтеки явно были истощены. Несмотря на то что испанцы потеряли пять бригантин, оставшиеся восемь все еще уверенно контролировали озеро. Даже в отсутствие большинства своих союзников испанцы могли удерживать блокаду города, а в столице все острее ощущалась нехватка пищи и воды. Более того, из Тласкаллана к Кортесу уже шло подкрепление, призванное компенсировать малодушие его местных союзников[592].

Тем не менее некоторые из этих союзов все же устояли: город Куаунауак, правителей которого Куаутемок пытался переманить на свою сторону, обратился к Кортесу с просьбой о помощи в противостоянии агрессии соседнего Малиналько[593]. Хотя их мольба о помощи определенно не сопровождалась клятвой верности Карлу V – вопреки утверждениям Кортеса, – она тем не менее была искренней, и Кортес немедленно послал им на выручку Андреса де Тапиа с 80 пехотинцами и 10 всадниками. Затем Кортес лично нанес поражение войскам северного города Толлан, которые пришли на помощь Куаутемоку. Эти успехи воодушевили лидера тласкальтеков Чичимекатекле, побудив его предпринять набег на Теночтитлан во главе небольшого отряда туземных воинов; они легко захватили один из мостов и ввязались в схватку с ослабленными мешика, а когда наступил вечер, организованно отошли, взяв множество пленников. Это был первый случай, когда тласкальтеки сражались с ацтеками без помощи испанцев. Тот факт, что они сумели прекрасно себя показать, способствовал подъему морального духа среди остальных союзников[594].