Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 51)
• Именно это обстоятельство подчеркивает китаист Этьен Балаш, мнение которого изложено ниже: он говорит о необходимости соотнесения нынешней революции с длительной перспективой культурного развития Китая.
Если китайский опыт окажется удачным и убедительным, то все развивающиеся страны могут последовать его примеру. Именно это важное обстоятельство придает тревожный характер (тревожный как для друзей, так и для недругов Китая) следующему вопросу: будет ли китайский опыт удачным? Не идет ли дело к поражению?
Скажем откровенно, что для ответа не нужно анализировать в цифры и официальную статистику: ее манипулируют в определенных целях, и к тому же сами китайские статистики действуют во многом на ощупь. Не нужно удивляться недостоверности статистических данных, а скорее надо удивляться тому, что их оказывается достаточно для планирования и подсчета достигнутых результатов, показывающих определенную эволюцию. В целом эта эволюция позитивна.
Конечно, можно иронизировать по поводу некоторых провалов по итогам пятилеток: крошечные доменные печи, производство зерновых, народные коммуны… Но основные и стабильные факторы роста заставляют скорее задуматься, а не иронизировать или критиковать, поскольку они-то как раз серьезно рассчитаны:
а) индустриализация более чем осознана, и темпы ее развития намного превышают (и еще долго будут превышать) темпы роста как в СССР и других странах народной демократии, так и в отстающих странах (в среднем 20 % против 7 и 10 %);
б) ясно выраженное желание «идти на двух ногах» столь долго, сколько понадобится, т. е. резервировать доходы промышленности для инвестиций, что позволит сохранять темпы роста и так или иначе, но поддерживать активность в других секторах хозяйства: деревенские ремесленники будут продолжать поставлять крестьянству основную часть предметов потребления и необходимые орудия труда;
в) всеобщий режим строгой экономии, что позволит требовать больших жертв от основной массы населения;
г) удивительная гибкость властей, способных признавать свои ошибки и менять направление.
Все это зиждется на нескольких основных жизненных реалиях китайской цивилизации:
1) прежде всего на численности населения. Трудности китайского опыта, как бы тяжелы они ни были для многих, не могут скомпрометировать успех самого опыта. Не будем забывать, что в Китае много, слишком много людей;
2) а также, и это главное, на беспрецедентном руководстве 600-миллионной массой населения 10 миллионами организаторов, дисциплинированных и преданных партийцев, возглавляемых (за несколькими исключениями) старой гвардией, закаленной тридцатью годами преследований, гражданских войн, вооруженного сопротивления японцам, терпеливых отступлений и движений вперед в военной стратегии и политической тактике, руководства людьми и хозяйством.
Трудно не задуматься о том, что все они являются наследниками старой бюрократической традиции тысячелетней империи, наследниками просвещенных чиновников, привыкших твердой рукой управлять огромным государством. Новая интеллигенция, деятельная и смелая, пришла на смену старой, книжной и закостеневшей, и теперь судьба Китая находится в ее сильных руках. Со своей стороны, китайское население, привыкшее к строгой дисциплине, послушно следует за новыми хозяевами. Эта эффективная, не дающая сбоев по всей иерархической лестнице организация позволяет заставлять работать всех, в чем, может быть, и заключается секрет китайского эксперимента: за короткий отрезок времени самая древняя цивилизация доказала свою живучесть и превратилась в наиболее молодую, самую прогрессивную силу изо всех развивающихся стран. Возможно, это объясняется тем, что она опирается на одну из наиболее древних и самобытных особенностей старой цивилизации — на ее бюрократическую организацию.
• Будущее Китая ставит и другой вопрос: китайско-советский конфликт.
Свидетельствуют ли итоги XXII съезда КПСС (1961) и статьи в официальных китайских и советских газетах о наличии реального конфликта между двумя странами? Говоря откровенно, разрыв отношений вряд ли возможен: для обеих сторон он чреват слишком большими международными осложнениями. Тем не менее недружелюбие очевидно, и причины его уходят корнями в историю цивилизаций.
Конечно, настоящий конфликт имеет и вполне современные объяснения. Противостоящие друг другу силы представлены двумя народами, которые используют коммунистический опыт для модернизации своих стран. Но если один из этих народов наконец-то начинает жить нормально после сорока лет страданий и дефицитов разного рода, то другой задыхается от нечеловеческих усилий и нищеты. Когда один разбогатевший партнер по-хозяйски усаживается за стол международных переговоров, то другой, как бедный родственник, не имеет права голоса в международных делах, оказывается изгнанным с международной арены, подобно зачумленному. Один вынужден продвигаться вперед, чего бы это ни стоило, а другой стал более осторожным, более мудрым. Здесь также находятся причины для трений.
Но, быть может, конфликт объясняется национализмом Китая, его желанием взять реванш у Запада? В его глазах Россия, социалистическая или нет, — это еще не Запад, это пока что варвар. А ведь Китай в своем стремлении покончить с прошлым претендует на то, чтобы самому превратиться в лидера Третьего мира. Только тогда он сможет вернуть себе прежнее место «Срединной империи».
После 1962 г. китайско-советский конфликт усиливается. Падение Хрущева не принесло ожидаемого решения. С тех пор можно выделить следующие достойные внимания события. Во-первых, испытания китайского ядерного оружия 16 октября 1964 г., 15 мая 1965 г. и в 1966 г., доказывающие, что страна сделала существенный технологический рывок, который считали невозможным после прекращения в 1959 г. советской помощи в создании ядерных вооружений. По заверениям самого Китая, создание собственной атомной бомбы представляется средством «покончить с любой попыткой ядерного шантажа со стороны США». Во-вторых, установление дипломатических отношений между Францией и Китаем (27 января 1964 г.), что равносильно официальному признанию коммунистического Китая. С обеих сторон это скорее жест политический, чем продиктованный экономическими соображениями, хотя результаты торговли с Англией, которая признала Китай 6 января 1950 г., и Германией убедительней, чем результаты торговли с Францией. Китайцы уверены, что некоммунистический мир разделен на три зоны: Третий мир, неамериканские капиталистические страны и собственно США. Поскольку неамериканские капиталистические страны по некоторым вопросам не соглашаются с Соединенными Штатами, то китайцы считают их принадлежащими ко «второй промежуточной зоне» (Третий мир составляет первую промежуточную зону). Главными во второй зоне являются прежде всего Европа и Япония, с которыми возможно установление отношений.
Глава 4. Индия вчера и сегодня
Индия представляет собой наслоение разнородных прошлых эпох, которые стремятся к однородности, но так и не могут этого достичь. Страна слишком велика (4 млн кв. км, если считать и Пакистан, т. е. по своей протяженности она в четыре раза больше, чем шесть европейских государств, объединенных в Общий рынок), а также слишком населена (в настоящий момент более 438 миллионов человек, исключая Пакистан). Она никогда не имела мирного прошлого, зажатая между Деканским плоскогорьем на Юге, этим хранилищем народов и цивилизаций, являющимся зоной ожесточенного сопротивления, и Северо-Западом, который объединяет засушливые страны от Инда до Ирана и от Туркестана до неспокойной Средней Азии: это опасный, открытый для иностранных вторжений район Индии, имеющий патетическую историю.
За исключением эпохи английского владычества, ни одной политической власти не удавалось ни вчера, ни сегодня, после кровавого размежевания между Индией и Пакистаном в 1947 г., утвердиться на всем субконтиненте.
Классическая Индия (до английской колонизации)
Если не уходить в глубь веков до таинственной цивилизации Инда (3000–1400 гг. до н. э.), то можно сказать, что в древности сформировывались три классические Индии, которые следовали одна за другой, перетекали одна в другую:
а) индо-арийская цивилизация, называемая ведийской (или ведической): с 1400 г. до н. э. до VII в. н. э.;
б)
в) исламо-индусская цивилизация, силой навязанная мусульманскими завоевателями (XIII–XVIII вв.), просуществовавшая до прихода английских колонизаторов.
Повторим, что ни одна из этих цивилизаций, ни одна из «вселенских» империй, которые они поочередно приносили с собой, не затронула всего субконтинента. Вплоть до XVIII в. индийское пространство никогда не подчинялось единому порядку, что характерно для прошлого Китая и во многом упрощает понимание истории этой страны.
• Ведийская Индия формировалась в три или четыре больших этапа в период с 1400 г. до н. э. и до VII в. н. э. Эти два тысячелетия были ознаменованы нашествием и обустройством на индийской территории пришедших из Туркестана арийских народов, которые, войдя в Индию с северо-запада, затем постепенно проникали в глубь страны через степи Среднего Инда и Среднего Ганга. Их цивилизация охватывала только часть Индо-Гангской равнины, но уже тогда это было живое сердце Индии.