Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 50)
Все это должно напомнить нам о том, что в Китае открытая дискуссия означает борьбу за жизнь. Задача состоит в перестройке общества, общественного сознания, в том, чтобы признать прежние ошибки, исторические заблуждения, освободиться от сожалений о прошлом, привить обществу гордость, трудолюбие, чувство достоинства, а главное — научить послушанию.
«Если заставить 650 миллионов китайцев думать правильно, то они и действовать будут правильно, в соответствии с нормами, которые Коммунистическая партия Китая считает основными для движения по пути к социалистическому Китаю». Для этого по радио, в прессе, в речах звучит беспрестанная пропаганда, равной которой не было ни в каких «социалистических» или «тоталитарных» странах. Оружие этой пропаганды — критика, организуемая ежедневно на рабочем месте в ходе обязательных дискуссий. Это средство найти среди присутствующих тех, кто ведет себя правильно, кто колеблется и кто неисправим. Этих последних имеет право критиковать каждый. «Словесная атака» представляет собой «унизительную смесь критики, сарказма, окриков, а иногда и насильственных действий, что, правда, встречается крайне редко».
Это идеологическое воздействие рассматривается как «долговременная, сложная и гигантская» операция (Мао Цзэдун), жесткость которой определяется направленностью на те или иные слои: воздействие носит умеренный характер по отношению к крестьянам; но в высшей степени целенаправленно по отношению к работникам промышленных предприятий, государственным служащим, преподавателям высших и средних учебных заведений, военнослужащим. Такая насильственная пропаганда встречает сопротивление и подразумевает определенные санкции. Сейчас они уже не столь кровавые, как в начале Культурной революции, но все еще остаются достаточно строгими.
Так, за область литературы и искусства отвечает комиссар по вопросам культуры, следящий за дисциплиной и координирующий борьбу против проникновения реакционной и буржуазной идеологии в эту сферу. Каждый писатель обязан служить примером, причем не только на словах. Говорят о писателе, живущем в деревне, который творит по утрам в духе «коллективной литературы», а потом идет выращивать сладкий картофель и ухаживать за свиньями… Писатели, уличенные в «правом уклонизме», подвергаются наказаниям подобно известной романистке Тинь Линь, которая была сослана на «трудовое перевоспитание» в пустынные районы северной Маньчжурии, где пробыла два года.
Разумеется, эти санкции кажутся невинными по сравнению с коллективными казнями первых месяцев крестьянской революции. К тому же акты саботажа, сопротивления, о которых говорят официальные документы, не являются многочисленными. Гораздо чаще встречается искреннее и полное энтузиазма присоединение к официальной линии, о чем свидетельствует массовое вступление в ряды партии. Присоединиться к господствующей идеологии значит быть верным родине, нации, верить в ее будущее, верить в Китай.
• Единственным настоящим поражением коммунистического Китая следует считать эксперименты в сельском хозяйстве. Рекордные урожаи, наивные статистические ухищрения, официозный оптимизм до 1958 г. еще могли скрывать реальное положение вещей. Статьи и книги энтузиастов способствовали распространению подобных иллюзий на Западе. Но катастрофические неурожаи в 1958, 1959 и 1960 гг. нанесли чудовищный удар по этому оптимизму, хотя во многом такой удар следует считать несправедливым.
Несправедливым по следующей причине: катастрофические неурожаи, в первую очередь, объясняются естественными причинами. Китай часто становился жертвой чередующихся или случающихся одновременно засух и наводнений, особенно частых в северных районах. В 1961 г. по этим причинам погибло более половины урожая. Торнадо и наводнения повлекли за собой миллионные человеческие жертвы, и в то же время (с марта по июнь того же года) можно было вброд перейти Хуанхэ, ставшую буквально ручейком. Засухи, тайфуны, наводнения, сельскохозяйственные вредители — это старые враги, которые не разоружились перед новым Китаем.
Нужно ли говорить о том, что Китай расплачивается, как и все социалистические страны, за свои успехи в промышленности? Быть может, была сделана слишком большая ставка на индустриализацию при одновременной недооценке сельского хозяйства. Официальная печать, рассказывая о «естественных катаклизмах, равных которым не было на протяжении столетия», упирает на возможность саботажа: «Часть многочисленных управленческих кадров, посланных в деревню в августе 1960 г., чтобы помочь в спасении урожая, пренебрегла своими обязанностями и не исполнила указаний правительства и партии», войдя в сговор с «консервативными элементами среди населения». Не стоит слишком верить «объяснениям, сводящимся к поискам козла отпущения». Вероятно, что коллективизация в Китае, как и других странах, наталкивается на сопротивление крестьянства, в массе своей более консервативного, чем остальное население. Впрочем, некоторые шаги властей указывают на определенные уступки в этой области: в частности, упор делается отныне на небольшие производственные бригады, а не крупные, как некогда.
Эти катастрофические неурожаи и сегодня влекут за собой значительные последствия. Они замедляют экономический рост, вынуждают Китай уменьшить экспорт продовольствия в Россию в счет оплаты за предоставление ему услуг и промышленных товаров. Они также заставляют Китай обращаться к Западу с просьбой увеличить поставки зерновых: 9—10 миллионов тонн запрашиваются у Канады, Австралии, США, Франции, Бирмы и даже у Тайваня. В Лондоне, где занимаются организацией перевозки продовольствия морским путем, считают, что на протяжении трех лет Китай должен платить 80 миллионов фунтов стерлингов в год за поставляемые ему продовольственные товары. Но как? Возможно, что оплата будет произведена за счет поставок ртути и драгоценных металлов — золота и серебра.
Конечно, это серьезный удар по экономике, находящейся в процессе роста, — удар, способный нанести немалый урон будущему Китая, чье хозяйственное развитие было до этого бесспорным, энергичным, вызывало удивление.
Китайская цивилизация в современном мире
Наблюдаемый прогресс вряд ли стал возможным без той роли, которую в китайском мире играет национализм особого рода, который назвали варварским и неприемлемым словом
• Китай видит себя великой державой и великой цивилизацией: он всегда верил в свое превосходство над остальным миром, в преимущества своей цивилизации, окруженной в его глазах варварством.
Былая гордость Китая очень похожа на гордость вчерашнего Запада.
Вот почему век неравноправных договоров воспринимался им вдвойне несправедливым. Первое унижение — это превращение лишь в одну из наций, второе — в нацию, господство над которой досталось варварам с их наукой и вооружениями. Нынешний отчаянный и яростный национализм выступает в этой связи как реванш, как стремление вновь стать великой нацией, какой бы ни была цена, которую надо за это заплатить. Отсюда стремление возродить революцию, не позволять стране расслабиться, внедрить новую идеологию марксизма-ленинизма посредством чего, переведя на китайский русские учебники, что напоминает былое увлечение Китая священными текстами буддизма. Отсюда же стремление лучше узнать азы демократии, современной науки, развивать историю, социологию, этнографию…
Нет сомнения, что Китай под руководством Мао Цзэдуна ощущает в себе призвание вести пролетарские массы на приступ пресыщенных и чрезмерно богатых стран, предоставив им средства осуществления быстрой революции по китайскому рецепту. Напомним в связи с этим, что Китай, несмотря на все имеющиеся трудности, не отказался от экспорта продовольствия и капиталов. Так, за период 1953–1959 гг. 1 191 млн долл, был предоставлен им Албании, Бирме, Камбодже, Цейлону, Кубе, Египту, Гвинее, Венгрии, Индонезии, Северной Корее, Монголии, Непалу, Северному Вьетнаму, Йемену… Это без учета помощи, которую он оказывал алжирским повстанцам, и его недавнего соглашения с Ганой (1961). Эти и другие обстоятельства (40 % китайской помощи поступает в некоммунистические страны) доказывают, что народный Китай рассчитывает играть определенную роль на международной арене, роль, которая, может быть, выше его возможностей, но, безусловно, ниже его амбиций.
Оккупация Тибета в 1950 г. и потом латентный конфликт с Индией; требования присоединения к континентальному Китаю острова Тайвань, где базируется армия Чан Кайши; стремление восстановить нормальные отношения с Японией и с Западом, способным в большей мере удовлетворить его потребности, чем СССР (чуть ли не тайный экспорт станков через Макао и Гонконг); желание стать членом ООН, где место Китая парадоксальным образом занято националистами Тайваня, — все это свидетельствует о стремлении к величию, к расширению своего влияния. О том же говорит и ухудшение отношений между китайскими и советскими марксистами, отмеченное на последнем съезде в Москве (1961). Китай хочет, мечтает доминировать. В 1945 г. он был «не в состоянии сделать велосипед», но уже в 1962 г. он планирует создать собственную атомную бомбу. В его действиях просматриваются гордость за свои исторические корни, достоинство своей великой цивилизации.