Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 49)

В то же время темпы экономического роста с 1949 по 1962 г. были весьма значительными, более всего, беспрецедентными в истории. Даже первая русская пятилетка не дала тех результатов, которых удалось достичь Китаю в реализации его первого пятилетнего плана (1953–1957). Такие темпы развития характерны для национальной экономики, которой, по сути, приходится начинать с нуля. Возможность столь быстрого развития вообще характерна для отсталых стран. Будучи бедными изначально, они имеют возможности удваивать темпы роста, хотя это не приводит к обогащению. Нет уверенности в том, что, достигнув определенного уровня развития, социалистические страны не столкнутся с явлением, характерным для капиталистического мира, а именно со снижением темпов их экономического роста.

Говоря о столь необычном экономическом росте, достигнутом за счет неимоверных усилий, нужно учитывать также наличие в Китае самого крупного в мире количества организованных людей. Свою роль сыграло и то обстоятельство, что плановая экономика — это наука, которая уже была опробована на практике не только в СССР, но и в современном капиталистическом мире.

Перед нами сейчас не стоит задача подвести точный итог. Если следовать официальной статистике и цифрам общего национального дохода (с 1952 г.) и при этом не слишком вдаваться в содержание документальных источников, с трудом поддающихся анализу, то достигнутый рост будет выглядеть следующим образом: 100 % в 1952 г.; 114 — в 1953 г.; 128 — в 1954 г.; 128 — в 1955 г.; 145 — в 1956 г.; 153 — в 1957 г.; 206 — в 1958 г.; 249 — в 1959 г. Экономический рост составлял в 1958 и 1959 гг. соответственно 34 и 22 %, что является просто-таки великолепным. Даже при всех необходимых оговорках (сложно рассчитать общий доход при таком количестве и при такой дифференциации населения) экономисты не скрывают ни своего удивления, ни своего восхищения. Можно сказать, что был сделан огромный шаг в развитии.

Человек далекий от экономики может убедиться в достигнутом прогресс, исходя из конкретных данных. Производство стали (в млн т) достигало: 0,16 — в 1949 г.; 1,3 — в 1952 г.; 18,4 — в 1960 г. Добыча угля составляла: 32 — в 1949 г. и 425 — в 1960 г. Производство чугуна: 0,25 — в 1949 г. и 27,5 — в 1960 г. Электроэнергии (в млрд кВт ч) было выработано: 4,2 в 1949 г. и 58 в 1960 г. Хлопчатобумажных тканей (в млн м): 1,9 — в 1949 г. и 7600 — в 1960 г. Зерновых, сладкого и обычного картофеля из расчета четверти от их веса при сборе (в т): 185 млн т — в 1957 г; 250 — в 1958 г. и 270 млн т — в 1959 г. Другие свидетельства роста: протяженность железных дорог выросла в три раза по сравнению с 1949 г. (считая как уже введенные в эксплуатацию, так и строящиеся); в три раза выросло количество гидро- и теплоэлектростанций, считая как старые, так и новые или строящиеся; планами также предусмотрены большие ирригационные работы в бассейне реки Янцзы. Эти работы позволят не только использовать энергию этой реки, но и наладить орошение земель к Северу от нее, упорядочить русло Голубой реки, сделать возможным прохождение по ней морских судов, построить в дальнейшем по ее течению современные промышленные предприятия.

• Этих результатов удалось достичь ценой неимоверных усилий всех слоев китайского общества; речь идет не только о том, чтобы вдохнуть в него политический энтузиазм и принудить к тяжелому труду, но о том, чтобы перестроить китайское общество.

Эта задача представляется не только средством развития, причем средством чрезвычайно эффективным, но сама по себе является целью, к которой нужно стремиться. Существование нынешнего строя зависит от выполнения данной задачи. Власти не колеблясь следуют этому пути еще и потому, что пользуются поддержкой народных масс, которые благодарны новой власти за одно только, что она покончила с коррупцией предшествующего режима, которая расцвела буйным цветом в последние годы правления Чан Кайши.

Под контролем оказались все общественные слои: крестьяне, рабочие, интеллигенция, члены партии. Что касается наиболее богатой части буржуазии (компрадорской буржуазии, служившей посредником между европейскими и китайскими торговцами), то она фактически исчезла после 1949 г., покинув страну вместе с Чан Кайши; промышленная буржуазия потеряла свое прежнее значение в результате превращения частных предприятий в смешанные (частные и государственные) в 1956 г. Осталась лишь т. н. деловая буржуазия, и то только в торговом секторе хозяйства, где ее положение непрочно.

В крестьянской среде реформа была быстрой и прогрессивной по своему характеру. Она началась в соответствии с аграрным законом от 30 июня 1950 г., когда были ликвидированы землевладельцы и крупноземельные крестьяне. Сохранившиеся середняки утратили часть своей собственности. В итоге, каждый крестьянин получил мелкий земельный надел (15 акров), что само по себе говорит о доминировании крестьянства в китайском обществе: из 600 миллионов населения страны 500 миллионов — сельские жители. Полученный маленький земельный надел означал временное установление эгалитарной земельной микрособственности.

В октябре 1956 г. началась коллективизация, появились коллективные хозяйства. В 1958 г. был сделан следующий шаг — появились сельские коммуны, объединяющие до 20 000 крестьян, тогда как коллективные хозяйства объединяли не более нескольких сот человек. Речь шла о самобытной, хотя, может быть, и слишком поспешной, организации, имеющей политическое, сельскохозяйственное, промышленное и военное значение. Крестьяне стали одновременно солдатами, некоторые получили оружие, что дало властям дополнительную гарантию того, что под руками будет всегда готовая к действию армия. Но 20 ноября 1960 г. коммуны утратили часть своих прерогатив в пользу производственных бригад, о которых пока рано говорить, будет ли их деятельность успешной или нет. Очевидно, что власти колеблются не только в выборе целей, но и в вопросе принимаемых решений, поскольку рост сельскохозяйственного производства является определяющим.

Количество рабочих не перестает расти, они контролируются профсоюзами и партией. Как и от крестьян, от рабочего класса правительство потребовало поистине нечеловеческих усилий. После завершения второго пятилетнего плана официальная пропаганда стала требовать «скачков вперед», не предусмотренных пятилеткой. Отсюда соревнования и лозунги: «Больше, лучше, быстрее, экономнее», «День стоит двадцати лет, а год — тысячелетия»; «1958 год будет первым из трех лет тяжелой борьбы за тясячелетие…».

Известны тысячи примеров трудового героизма. И все это, несмотря на плохие условия труда, низкую заработную плату, нехватку продовольствия, плохие жилищные условия. Задумайтесь о судьбе образцовой работницы — образцовой не столько из-за имеющихся преимуществ, сколько из-за взятых на себя дополнительных обязанностей, — которая во время ночной смены ополаскивает лицо холодной водой, чтобы не заснуть…

Что касается работников умственного труда, учащихся, членов партии, то трудно понять, действительно ли им свойственен трудовой героизм или это только видимость. Очевидно, что контролировать их сложнее, они умеют лавировать, воспринимают происходящее трагичнее.

Члены партии являются объектами чисток и кампаний самокритики. Прошла кампания трех, а затем и пяти «против». Первая имела место в январе — феврале 1952 г. и была направлена «против коррупции, разбазаривания ресурсов и бюрократизма» чиновников; она выявила скандальные упущения, которые были намеренно раздуты, и стоила сельским жителям, ставшим в городах «партийными кадрами», потери достигнутого положения, к которому они слишком быстро привыкли. В тот же год прошла кампания пяти «против» (против коррупции, уклонения от налогов, казнокрадства, продажи государственного имущества, экономического шпионажа), которая привела к перетряхиванию кадров, к самоубийствам, многочисленным и строгим наказаниям. Безусловно, мы еще станем свидетелями других чисток, других кампаний самокритики, других самоубийств.

Что касается студентов, число которых не перестает расти, то не проходит дня, чтобы их не «чистили», не унижали, не дисциплинировали, не принуждали к тяжелым работам в деревне или в городе.

Немало порицаний пришлось на долю интеллигенции и учителей. После известных венгерских событий они получили право на критику. Это был период «ста цветов»: подобно цветам, мысль должна распуститься в ста различных формах. Вынужденные давать объяснения собственным мыслям, работники умственного труда оказались в странном положении, тем более что их заявления подхватывались прессой. «Марксизм-ленинизм, — заявлял один из них, — это отжившая свое теория, которая несвойственна Китаю. Учение требует пересмотра». Другой учитель оправдывался следующими словами: «Я боюсь нынешней свободы. Главное в этой свободе — это необходимость говорить. Я с трудом переношу давление на меня. Дадим себе передышку. Мы увидим позднее, что это нам даст». Еще один учитель констатировал: «Народу не удается найти пропитание, а некоторые говорят, что уровень жизни вырос». Можно подумать, что все это нестоящая нашего внимания шумиха, передышка для старой интеллигенции, которой с трудом далось марксистское перевоспитание. На деле все же это было вполне серьезно. Кампания «ста цветов» не продержалась и одной весны: цветы «распустились только на месяц» — с 8 мая по 8 июня 1957 г. Затем начались репрессии. Множество неосторожных говорунов потеряли работу.