Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 48)

К 1919 г. Китай оказался лишенным многих из своих исконных территорий. Западные страны и Япония получили свободы, привилегии и «концессии»; наиболее известная из них — обретение Шанхаем международного статуса. Отныне иностранцы контролировали часть железных дорог и таможни: таможенные платежи стали гарантией выплаты процентов по иностранным кредитам. Иностранцы разместили на территории Китая почтовые службы, консульские представительства, банки, торговые, промышленные и горнодобывающие предприятия. В 1914 г. иностранные инвестиции в страну достигли 1 610 миллионов долларов, из которых 219 миллионов приходились на Японию.

После интервенции девяти держав и оккупации императорской столицы (1901) квартал посольств в Пекине был занят иностранными войсками и «окружен защитной зоной, куда доступ китайцам был запрещен». «Дипломатический корпус Пекина де факто получил контроль над всеми китайскими делами, прежде всего над правительством Пекина».

Экономическое порабощение сопровождалось культурной и религиозной интервенцией. Духовно и материально Китай оказался в оковах соглашений, которые он справедливо назвал «неравноправными договорами».

• Сбросить западное иго означало для Китая определенную предварительную «перестройку на западный манер», модернизацию. Проведение реформ, освобождение — это зачастую противоречивые, хотя и необходимые задачи.

Они требуют много времени и усилий, предполагают многочисленные испытания и топтание на месте, прежде чем определятся четкие цели. Китай оказался не способен сразу же воспринять уроки Запада, как это случилось в Японии в эпоху революции Мэйдзи Исин (1867–1868). Для него это оказалось трудной задачей.

Так, мощная крестьянская война, ставшая «классической» (известна как Тайпинское восстание, 1850–1864), которой удалось на время создать сепаратистское правительство в Нанкине, была революцией националистической, направленной против всего иностранного и одновременно против старых китайских политических и социальных традиций. Победившие повстанцы уничтожили рабство, ликвидировали полигамию и древний обычай бинтовать женские ноги, чтобы уменьшить их размер, обеспечили женщинам допуск к экзаменам и государственным должностям. Хотя и поверхностно, но они задумывались о технической и промышленной модернизации. Однако в целом восстание представляло собой аграрную революцию, которых было так много в древнем Китае, особенно накануне смены династий. В этом смысле Тайпинское восстание было направлено на ликвидацию землевладельцев и коллективизацию земли. В итоге революция потерпела поражение по двум причинам: прежде всего потому, что Запад, стремясь сохранить уже имеющиеся торговые льготы, предоставил помощь маньчжурской династии, а также и потому, что планы по модернизации страны были нечеткими, не учитывали реалий тогдашнего Китая.

Что касается движения боксеров, тайной секты, практикующей устрашающие обряды, то оно вдохновлялось ксенофобией, очень популярной среди всех слоев китайского общества, начиная с тогдашней императрицы Цыси, которая (вероятно, в сговоре с боксерами) дала сигнал для выступления против иностранцев. Боксерское восстание было подавлено и стало еще одним поражением Китая (1901). Отметим, что императрица Цыси была врагом любого прогресса и с присущей ей ловкостью и умом способствовала краху реформы 1898 г., известной под названием «Сто дней реформ» и заложившей основы (пусть только на бумаге) подлинного преобразования китайских институтов и экономики.

Короче говоря, эпоха реформаторов в начале XX в. еще не наступила. Они наталкивались «на органическую глухоту мандаринов, уши которых открыть было труднее, чем ворота Китая» (Э. Балаш), на равнодушие народа, который привлекал только «тупик ксенофобии». Максимум, чего они хотели, это заимствовать у иностранцев их «хитрости», их рецепты эффективности.

Проблема труднорешаемая: нужно было, с одной стороны, устранить западных варваров, а с другой, чтобы этого добиться, заимствовать научные и технические достижения у того же Запада. За ее решение взялись несколько молодых интеллектуалов, связанных с буржуазией и западными кругами и имевших возможность выезжать за рубеж, а также более многочисленные студенты, выходцы из бедных слоев, которые получили возможность посещать современные школы и высшие учебные заведения, появившиеся в последние годы господства маньчжурской династии. В результате сформировалось несколько тайных обществ; одни из них были республиканскими, другие монархистскими, но все были объединены заботой о «восстановлении» Китая, о проведении в стране радикальных реформ.

• Так сформировалось первое по настоящему революционное движение Китая, тесно связанное с именем Сунь Ятсена.

Сунь Ятсен (1866–1925), врач по образованию, уроженец одной из деревень провинции Гуандун, много времени прожил за границей и был связан с многочисленными революционными движениями. В 1905 г. стал в Токио председателем республиканской лиги, которая быстро приобрела авторитет во всем Китае, и подготовил продуманную программу действий. Возглавляемое им движение непосредственно участвовало в революции, приведшей в 1911 г. к свержению маньчжурской династии и сделавшей самого Сунь Ятсена первым президентом Китайской республики. Но эта революция потерпела поражение, и Сунь Ятсен оставил свой пост в пользу генерала Юань Шикая (ум. в 1916 г.), который попытался восстановить старый режим.

Действие либеральной конституции было приостановлено в 1912 г., и Китай оказался охвачен анархией. Военные губернаторы провинций, вскоре получившие прозвище милитаристов, вступили в союз с крупными землевладельцами, стремясь извлечь максимальную выгоду из своих функций. Они стали безжалостными властителями Китая. Сунь Ятсен, снова оказавшийся в изгнании, создал новую партию, получившую название гоминьдан («Партия революции»). Название партии, в котором использовалась игра слов (Гоминь значит революция и Гуомин — нация), означало, что гуоминьдан, большая «партия нации», основанная в 1912 г. в период эйфории первых месяцев революции, не выполнила своей задачи и что революцию надо продолжить.

Поставленной цели Китаю удастся достичь только после долгого периода потрясений и драм, который закончится в 1949 г. победой коммунистов и образованием Народного Китая. Даты при этом играют немаловажное значение: начиная с «Опиумной» войны (1840–1842) и вплоть до 1949 г. Китаю понадобилось целое столетие усилий и страданий, чтобы обрести независимость и национальную гордость. «Отныне мы вновь можем гордиться тем, что мы китайцы», — сказал один профессор в 1951 г.

В течение столетия ожиданий и потрясений древний общественный строй Китая разрушался и постепенно утрачивал былые традиции. В эту эпоху исчезли «иерархия мандаринов с хрустальными или перламутровыми пуговицами на одежде; ритуал памяти у трона императора с рекомендательной припиской Сына Неба, которую он делал алой кисточкой; аудиенции в парчовом халате», а также чрезмерные привилегии для жителей Запада и японцев…

Короче говоря, после периода продолжительных испытаний Китай вступил в ту редкую эпоху, когда цивилизация обновляется через саморазрушение, жертвуя некоторыми структурами, которые ранее были ей жизненно необходимы. В случае с Китаем кризис оказался тем более значительным, что приносимые в жертву структуры имели тысячелетнюю историю. Конечно, надо иметь в виду, что исчезающие структуры не могут исчезнуть окончательно и бесповоротно, что в период реконструкции Китай оставался верен характерным для него формам мышления и чувствования. Понадобилось еще несколько десятилетий, чтобы окончательно сформировалась новая цивилизация, сегодня находящаяся в зачаточном состоянии.

Сейчас мы можем лишь попытаться определить смысл проходящих процессов. Они только начались.

Новый Китай

Речь сейчас идет не о том, чтобы восхвалять Народный Китай или обвинять его в чем-то если это вообще возможно. Нам важно отметить, что Китай сделал или хотел сделать, а уже после предсказать — или попытаться предсказать — будущее китайской цивилизации, опыт которой за всю длительную историю ее существования был исключительным в истории человечества. Этот опыт представляет собой многоступенчатое упорядочение социальной, экономической, политической, интеллектуальной и моральной сфер жизни.

Речь идет о том, чтобы поставить вещи, людей, классы в новую ситуацию, созданную волей Китая. Немалую роль здесь играет национальная гордость как один из способов связать новый Китай с Древним, который полагал, что является центром, сердцевиной Вселенной.

• Народный Китай предстает огромной массой людей и богатств, часть которых уже существует, а другую еще предстоит создать. Все зависит от экономического роста.

Население Китая не перестает расти: 572 миллиона человек в 1952 г.; 582 — в 1953 г.; 594 — в 1954 г.; 605 — в 1955 г.; 620 — в 1956 г.; 635 — в 1957 г.; 650 — в 1958 г.; 665 — в 1959 г.; 680 — в 1960 г.; 695 миллионов в 1961 г. Уточним, что эти цифры не являются результатами переписей населения (за исключением данных 1953 г., о которых следует говорить особо), а оценочными, вероятными. Как и во всех слаборазвитых странах (в 1949 г. Китай был самой крупной из всех слаборазвитых стран), увеличение народонаселения, вызванное высоким уровнем рождаемости (40 на 1000) и снижением уровня смертности, ставит перед страной огромные проблемы. Такие темпы демографического роста изначально офаничивают возможности страны и серьезно угрожают повышению уровня жизни ее населения.