Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 115)

• Сегодня главной проблемой является драма апартеида.

Со времен Второй мировой войны Южная Африка переживает период промышленного подъема и роста городов. Но этот подъем лишь усугубляет человеческие конфликты.

В наши дни голландские колонисты и кальвинисты, являющиеся потомками французских иммигрантов, прибывавших в Капскую провинцию начиная с XVII в., являются прежде всего фермерами, владеющими крупными угодьями (в среднем 750 га), отдача от которых невелика из-за климатических условий и бедности почвы. Впрочем, обрабатывается только 4 % земель страны. Возникает необходимость перехода от экстенсивного к интенсивному земледелию, а также к максимальной механизации работ, что позволило бы уменьшить огромное число сезонных рабочих, ютящихся в бараках наподобие тех, что существуют вблизи заводов и золотодобывающих шахт. Кроме этого, необходимо увеличить использование удобрений, положить конец монокультуре кукурузы, наладить севооборот, сочетать земледелие и скотоводство, модернизировать разведение скота. Все это потребует время, займов, инвестиций при одновременном сохранении крупных хозяйств, поскольку только они смогут выдержать такие расходы.

Нынешние крупные землевладельцы жестоки, склонны к насилию и до сих пор продолжают вспоминать те благословенные времена, когда англичан еще не было и в стране царила «библейская атмосфера», при которой рабы были послушны и помышляли только о том, как бы лучше услужить хозяевам.

Все они считают себя потомками буров, говорят на африкаанс (язык, имеющий германские корни) и противопоставляют себя англичанам, живущим в городах и обеспечивающим индустриализацию страны, прежде всего в собственных интересах.

До 1939 г. англичане и африканеры пытались жить в добром согласии друг с другом, вместе стараясь решить проблемы цветного населения страны. Но этот политический союз был разрушен в результате прихода к власти политических сил, выступающих с позиций ярого национализма и ставящих своей целью одновременно «африканеризацию» английской части населения и осуществление политики абсолютной расовой сегрегации по отношению к чернокожим, т. е. политики апартеида.

В 1961 г. Южно-Африканский Союз вышел из Британского Содружества, поскольку Англия не захотела поддержать его чреватую опасностями расовую политику, получившую осуждение во всем мире. Безусловно, эта политика не имеет никаких шансов на будущее, тем более что она усугубляется характером роста народонаселения. Цифры таковы: в 1962 г. на 15 млн жителей Южной Африки приходилось 10 млн черных, 3 млн европейцев, 1,5 млн метисов («бастардов») и 0,5 млн азиатов. Таким образом, белое население страны составляет только 20 % от общего числа жителей при том, что численность цветных в пропорциональном отношении увеличивается.

Политика белых по отношению к черным и желтым (эти последние концентрируются в основном в провинции Наталь) всегда была эгоистичной. Законодательные акты в этой сфере представляют собой не что иное, как дамбу, которую нужно постоянно ремонтировать и подправлять, чтобы сдержать натиск все увеличивающегося цветного населения. Какова цель этой политики? Удалить черных (и даже желтых) из некоторых районов страны, запретить им иметь собственность, удерживать их в границах определенных территорий (резерваций), обещая им взамен защиту. Что же получается на деле? С одной стороны, чернокожие жители страны не могут более существовать на бедных землях, состояние которых ухудшается в результате примитивного земледелия и недостатка пространства. С другой — сельское хозяйство белой части населения и в еще большей степени развивающаяся промышленность нуждаются в рабочей силе, которую им может обеспечить только черное население. Результатом становится «захват территории белого человека» (по терминологии сторонников апартеида). Так, в Дурбане или Йоханнесбурге количество черных обитателей превышает количество белых, при том что их заработная плата на 17–40 % ниже.

Чтобы хоть как-то сдержать приток обитателей резерваций, Южная Африка пытается: а) увеличить урожайность земель, принадлежащих африканцам, организуя их специальное обучение; б) создавать новые производства либо в самих резервациях либо на их границах, делая это зачастую в ущерб экономическому развитию: принадлежащие белым промышленные производства лишаются дешевой рабочей силы и становятся объектом жесткой конкуренции.

Вопрос о резервациях связан также с проблемой английских протекторатов: Свазиленд, Бечуаналенд (государство Ботсвана), Басутоленд (государство Лесото). Предполагалось, что в 1910 г. они войдут в состав Южно-Африканского Союза, но этого так и не произошло. Положение усугубляется тем, что между Англией и Южной Африкой по этому вопросу существуют противоречия.

Короче говоря, «со многих точек зрения, сегодняшняя Южная Африка находится как бы на перекрестке дорог: во время аграрной и промышленной революции она оказывается перед лицом революции иного рода — революции социальной и расовой». В конечном счете ей не удалось достичь взаимопонимания между разного рода цивилизациями, а точнее между европейской цивилизацией и местными цивилизациями. Пока что не просматривается никакого решения этой проблемы.

Австралия и Новая Зеландия или Англия, оставшаяся наконец-то в одиночестве

Англия трижды оказывалась предоставленной самой себе: в США, во всяком случае в начальный период существования страны, в Австралии и Новой Зеландии. Это одиночество было плодотворным. В Австралии, как и в Новой Зеландии, мы имеем дело с полными сил, однородными по своему этническому составами «Англиями»: это не Канада, где сосуществуют два народа, не Южная Африка с ее драмами на расовой почве. «Эти наиболее удаленные от родины-матери доминионы остаются наиболее английскими из всех остальных».

Не забудем при этом, что Австралия и Новая Зеландия образовались сравнительно недавно. Европейцы появились в Австралии в 1788 г. (т. е. около двух столетий тому назад, причем заселение ее территории шло медленно: 12 тыс. европейцев в 1819 г., 37 тыс. в 1821 г.), а в Новой Зеландии — в 1840 г., если не принимать во внимание появление здесь сначала протестантских (1814), а затем католических (1837) миссионеров. Поначалу Новая Зеландия была местом остановки китобойных судов, и в начальные период колонизации на острове насчитывалось не более тысячи английских поселенцев.

• Этническая однородность Австралии и Новой Зеландии объясняется почти полным исчезновением коренного населения; причем можно сказать, что в Австралии они исчезли полностью, а в Новой Зеландии в большинстве.

География этих стран сильно отличается друг от друга (Австралия — это целый континент, тогда как Новая Зеландия расположена на островах со сложным рельефом и изрезанными берегами, омываемыми бурными морями). Равным образом различно и прошлое населявших их народов.

Австралия была заселена давно, еще в VI тысячелетии до н. э. Создается впечатление, что ее первые обитатели — австралоиды — были отважными людьми, столкнувшимися здесь с бедными почвами, немногочисленными флорой и фауной. Австралийские племена с трудом добывали пропитание, существовали на грани голода. В конце концов они превратились в живой музей архаики, где социологи и этнографы получали представление о жизни примитивных обществ. Все споры и интерпретации по вопросу о тотемизме основывались на получаемых здесь сведениях.

Естественно, что эти племена, жившие еще в каменном веке, не смогли вынести контакта с белыми поселенцами. Их хрупкое общество разрушилось. Последний коренной обитатель Тасмании исчез в 1876 г. В самой Австралии коренные жители оказались в конечном счете в Квинсленде и на Северной территории (их осталось не более 20 тыс. человек).

В Новой Зеландии контакт белых поселенцев и коренных жителей был гораздо более драматичным, но его последствия в итоге оказались, менее разрушительными для народа маори, т. е. полинезийцев, населявших главным образом Северный остров. Маори принадлежали к цивилизации полинезийских мореплавателей и прибыли в Новую Зеландию в период между IX и XIV вв. Новая Зеландия стала, таким образом, южной границей расселения народов, обитавших в тропических странах с их банановыми рощами, культурами таро и ямса. Новая Зеландия расположена как бы на отшибе тропического мира: это страна с умеренным климатом, что и привело в восхищение европейских поселенцев.

Маори пришлось приспособиться к условиям жизни на Северном острове и научиться ловить птиц — единственных представителей дикой живой природы. Они адаптировались также и к тому, что единственными домашними животными у них оказались собаки, которых они привезли с собой. Они стали заниматься рыбной ловлей, причем не в бурных морских водах, но во внутренних водоемах: реках и озерах.

Научились, кроме того, собирать съедобные корешки растений. Приспособились к холодному климату, начали строить дома из дерева и ткать льняную одежду. Будучи привычными к постоянным межплеменным стычкам, они оказали решительное сопротивление европейцам.

Начатые маори военные действия оказались смертоносными не столько для вновь прибывших, сколько для них самих. Окончательное поражение они потерпели в 1868 году. Кроме того, маори стали жертвами заболеваний, которые принесли с собой белые переселенцы. Однако уже к началу XX в. они стали преодолевать этот чуть ли не оказавшийся для них катастрофическим кризис: если в 1896 г. маори насчитывали 42 тыс. человек, то в 1952 г. — уже 120 тыс., а в 1962 г. — 142 тыс. Большая рождаемость, семейные пособия, возможность найти работу в городах, в частности в Окленде, обусловили подъем маори и его движение к прогрессу. Сегодня маори составляют 6 % от всего населения Новой Зеландии (2 млн 230 тыс. человек) и не представляют серьезной опасности для единства новозеландской цивилизации.