Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 100)
На фоне этого архаичного аграрного мира промышленность развивается в районах, по преимуществу прибрежных, к которым прошлое оказалось более благосклонным. Это в основном те районы, где накапливались местные и иностранные капиталы, где рабочая сила была более квалифицированной (под влиянием контактов с Европой и США), где концентрировались научные и технические кадры, ряды которых пополняли иммигранты. Все это вместе взятое способствовало конверсии производства, выходу его за пределы сектора, связанного исключительно с экспортом сельскохозяйственной продукции. Результаты такой конверсии иногда способны вызвать удивление: ультрасовременные города с многочисленными небоскребами растут, как грибы после дождя. Один из самых поразительных примеров — бразильский Сан-Паулу.
Подведем итог. Экономика Южной Америки двойственна: развитый и иногда даже сверхразвитый узкий сектор хозяйства соседствует с огромными архаичными секторами, так или иначе связанными с примитивным сельским хозяйством.
Характерен пример Бразилии, экономика которой, в отличие от Аргентины, хотя и начала развиваться позднее, но после 1930 г. и в особенности после войны не снизила темпов роста, а, наоборот, их увеличила. За последние пятнадцать лет реальное производство в стране удвоилось. В период с 1948 по 1958 г. ВВП на душу населения возрастал в среднем на 3 % в год. В этот же отрезок времени такие города, как Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро, строились темпами, превышающими темпы развития крупнейших городов США. За развитием текстильной и легкой промышленности последовало развитие тяжелой индустрии. Статистика свидетельствует о заметном экономическом подъеме.
Вместе с тем этот рост наблюдается только в промышленности. За тот же отрезок времени сельскохозяйственное производство возрастало теми же темпами, что и рост населения (примерно 1,5 % ежегодно). По-прежнему обрабатываемые земли составляют лишь 2 % национальной территории! Более 70 % населения продолжает жить — или скорее влачить существование — в узком аграрном секторе (20 млн га используемых земель), производительность которого
Вряд ли это положение скоро изменится, так как все ресурсы страны направляются к ее развитой части: частные инвестиции, государственные субсидии и даже средства, полученные от экспорта продукции, произведенной на Севере (какао, сахар, хлопок, растительные масла).
Многочисленные наблюдатели говорят о Бразилии и Мексике, что отношения между обоими секторами в этих странах (развитый сектор и сектор, остающийся маргинальным) напоминают отношения между метрополией и колонией. Значительная часть этих стран лишена возможности пожинать плоды роста производства, доходов, потребление в них остается ниже жизненно необходимого. Иными словами, один сектор приносится в жертву другому.
Понятно, что, столкнувшись с требующими неотложного решения проблемами индустриализации, правительство Бразилии сконцентрировало внимание на наиболее рентабельном секторе хозяйства, могущим дать быструю отдачу. Но каким будет эффект такой политики в будущем?
На протяжении нескольких последних лет темпы развития промышленности в Бразилии не столь высоки, как раньше, наблюдается перепроизводство продукции по причине недостаточно широкого внутреннего рынка. Безработица, инфляция, рост стоимости жизни еще больше сужают его размеры. Отныне становится ясно, что промышленное развитие окажется заторможенным без политических усилий в направлении оживления и улучшения аграрного сектора хозяйства; без этого невозможно добиться роста потребления, обеспечить массам достойный уровень жизни, что является условием создания устойчивой современной промышленности.
• Социальная проблема: необходимость переориентации развития в одинаковой мере стоит перед всеми странами Латинской Америки, вставшими на путь индустриализации; это тем более важно, что здесь существует нерешенная социальная проблема.
Пропасть между той частью общества, которая участвует в процессе развития и пользуется его благами, и той частью общества, которая остается в стороне от него, продолжает увеличиваться. Здесь таится опасность социального взрыва.
Другая опасность: самые большие в мире темпы роста народонаселения, составляющие приблизительно 2,5 % в год (для сравнения: 2 % в Африке и от 1,3 до 2 % в Азии). Масса сельских пролетариев превращается в городских пролетариев, зачастую безработных. Их несчастья усугубляются показной роскошью индустриального общества, доступ к которому этим пролетариям заказан.
Все социологи сходятся в оценке тех огромных усилий, которые предприняла Латинская Америка для обеспечения своего развития: достижения в области промышленности великолепны, в них учитываются последние достижения современной техники; южноамериканские архитекторы и инженеры ни в чем не уступают своим иностранным коллегам; однако человеческий аспект этого развития выглядит удручающим: нищета и хаос толпятся у барьера, отделяющего их от порядка и роскоши.
Примером могут служить чилийские металлургические производства Хуакипато, расположенные к югу от Сантьяго. Шесть тысяч работников, занятых здесь, «технически хорошо подготовлены и с ними хорошо обращаются. Но каков контраст с условиями жизни некоторых рабочих семей, которые теснятся по десять человек в стоящих неподалеку от заводских цехов бараках. Компания разрешила их посетить, поскольку она не скрывает имеющихся трудностей. Но при этом ситуация здесь гораздо лучше той, что сложилась в находящемся неподалеку шахтерском городке Лота. Мне редко доводилось видеть что-либо более грустное, чем покрытых угольной пылью шахтеров, проводящих часы отдыха на пороге своего дома, чем их детей, собирающихся кучками и копошащихся в уличной грязи или бегающих вокруг мясных рядов на местном рынке, где разложено дурно пахнущее и засиженное мухами мясо; точно также дети копошатся вокруг хижин и на грязных причалах Талкахуано… Бедные дети Лоты, о которых мне сказали, что только каждый четвертый из них получит возможность покинуть это печальное место, тогда как остальные вынуждены будут продолжать жить и умереть здесь» (Жорж Фридман).
Репортаж о жизни вблизи угольных шахт в Сан-Жеронимо (Рио-Гранде-ду-Сул, Бразилия) или на боливийских оловянных рудниках вряд ли способен внушить больше оптимизма. На периферии крупнейших городов континента можно встретить ту же нищету рабочих, свидетельство чему картины жизни Сан-Паулу или Буэнос-Айреса; из шести миллионов жителей последнего 55 % рабочие, 60 % которых составляют бывшие сельские жители, вынужденные покинуть деревню. Как некогда в Европе, эти бывшие крестьяне — плохие работники: сегодня они на заводе, а завтра их уже там нет. Многие предприятия оказываются вынужденными обновлять свой персонал ежегодно почти на 75 %. Незнание простейших вещей только усугубляет их бедственное положение: отмечается, что несоблюдение самых элементарных правил питания делает еще более тяжелыми последствия недоедания. Квалифицированных рабочих (в нашем понимании) относительно мало: их труд хорошо оплачивается, и в городах они составляют как бы буржуазную прослойку, не соприкасаясь с миром обычных рабочих и не проявляя желания солидаризироваться с ними.
Все идет к тому, чтобы предоставить этих отверженных самим себе. Теоретически рабочее законодательство представляется либеральным, но на практике все обстоит иначе. Профсоюзы существуют, но с профсоюзами индустриально развитых стран они схожи только названием. Общенациональные объединения отсутствуют. Короче говоря, мы имеем дело с находящимся в бедственном положении, малообразованным, зачастую просто неграмотным, неорганизованным рабочим классом, в политике склонным к поддержке романтизма и эмоций (пример тому перонизм). Он лишен солидной материальной и интеллектуальной поддержки. Создается впечатление, что его ожидает трудное будущее.
• Хрупкость правящих классов и элиты.
Все эти новые проблемы осознаются интеллектуальной элитой, куда входят писатели, хорошо подготовленные преподаватели, некоторые политические деятели, врачи, адвокаты. К несчастью, хрупкость правящих классов, во многом ответственных за политическую и экономическую ситуацию на континенте, является одной из перманентных и серьезных слабостей Южной Америки. Снижение промышленного роста безжалостно разрушило старое, рафинированное общество, которое оказалось неспособным приспособиться к новому миру, но до чего же оно было приятным! Печально, что оно так и не сумело найти себе замену.
Еще вчера, т. е. до 1939 г., в полуколониальной Латинской Америке на арене политической и культурной жизни действовало лишь несколько персонажей, которые спокойно вели дела. Это были обаятельные, приятные в общении люди сотен и тысяч гектар земли, собиратели больших библиотек, напоминающие пышностью своего образа жизни принцев эпохи Возрождения, способные произвести впечатление на журналиста, путешественника или интеллектуала, приехавшего из Европы. Но уже накануне Второй мировой войны они казались социально обреченными; эти люди, обладавшие огромной ответственностью (одни представляли английские капиталы в Бразилии, другие — интересы различных американских компаний, например