Ферн Коттон – Душевный покой. Как обрести внутреннее равновесие (страница 18)

Привет, Сара Оутен

Пару лет назад моя хорошая подруга Крис Халленга прислала мне книгу под названием «Прыжок в океан» о своей подруге Саре Оутен (она знала, что для меня, Ферн «Книжного Червя» Коттон-Вуд, книга – лучший подарок). Я взяла ее с собой в отпуск. У меня тогда еще не было детей и имелась возможность за несколько дней прочесть ее полностью. Я пролистывала страницы, впитывая каждую волнующую и даже ужасающую историю о том, как Сара в одиночку переплывала Индийский океан на одноместной гребной лодке. Героиня сделала это в возрасте двадцати трех лет, и у меня в голове не укладывалось, как она смогла набраться смелости и решиться на такой подвиг без посторонней помощи. Невообразимо, как можно справиться, когда не на кого положиться в моменты одиночества, не за кого держаться среди громадных волн.

Сара, конечно, на этом не остановилась. Она начала планировать следующее приключение. И снова это было одиночное путешествие, на этот раз вокруг света на велосипеде, каяке и парусной лодке. Она шагнула в неизвестность (новые страны, языковые барьеры и никаких гарантий) скорее с воодушевлением, чем с ужасом. Сказать, что меня вдохновила эта книга, – не сказать ничего. Вряд ли я когда-либо совершу велопутешествие от Кале до самой восточной точки в России или в обозримом будущем усядусь в каяк, но нам есть чему поучиться у Сары. Когда я размышляла о ее мужестве и позитивном настрое, то поняла, что она – идеальный кандидат для интервью в этой книге.

Ф: Сара, твоя книга «Прыжок в океан» произвела на меня неизгладимое впечатление. Я восхищаюсь твоей силой и истинной смелостью. В таких непростых условиях ты смогла совершить невероятный подвиг. Как ты чувствовала себя перед первым одиночным путешествием, и что говорили тебе внутренние голоса?

С: Спасибо, Ферн. Мне потребовалось три трудных года подготовки перед тем, как пуститься в плавание по Индийскому океану. Мной двигали кто знает откуда взявшиеся вера и убежденность, что все получится. А еще совершеннейшая наивность юного возраста. Кроме того, прошло три года с тех пор, как внезапно умер мой папа, так что путешествие стало путем преодоления горя и потери. К моменту, когда я добралась до Австралии, я была собранна, горда, что решилась, и полностью истощена, а также сильно переживала по поводу неизвестности, ожидавшей меня впереди. Впервые увидев океан во всем его могуществе, я ощутила себя очень маленькой, и моя решимость пошатнулась. Так что я обратилась к своим сильным сторонам, особенное внимание уделяя рациональности и логике, не тратя энергию на что-либо еще. Я всегда была целеустремленной и решительной, умела гасить или не обращать внимания на эмоции и, полагаю, боялась неудач. В последние 24 часа перед отправлением я почувствовала, как нервы сдают, и попыталась еще больше сфокусироваться, мысленно и вслух проговаривая главное. Когда тревога усиливалась, я общалась с собой, как с волнующимся ребенком: я делаю все, что в моих силах, я хорошо подготовлена, и моя лодка обо мне позаботится. По сути, мы позаботимся друг о друге.

Отправляясь в путь, я осознавала, как приятно двигаться вперед, и с удовлетворением оглядывалась назад, на колоссальные усилия – эмоциональные, физические, логистические и т. д., которых мне стоило добраться до места старта. В то же время я была истощена, у меня началась морская болезнь. Первые несколько дней случались такие галлюцинации, что мне приходилось просить «людей» в моей лодке отстать от меня. Конечно, никаких людей там не было.

Так вышло, что смена погоды и проблемы с электричеством заставили меня вернуться спустя десять дней. Я помню, что та первая попытка была полна негативной Болтовни и беспокойства, что подумают люди, когда увидят, как мой GPS-маячок направляется назад. Я назвала это «Разминочным кругом» и через неделю снова вышла в море. Я решила так относиться к голосам: слышать их, но не прислушиваться, если они не идут мне на пользу. (Проще сказать, чем сделать.)

Ф: Твое путешествие совершенно точно можно сравнить с американскими горками. В нем были свои взлеты и падения. Как в такие моменты звучала внутренняя Болтовня?

С: Взлеты и падения, а затем вообще все вверх дном! Один из самых важных уроков, которые мне преподал океан (и я до сих пор вспоминаю об этом с радостью), – это понимание, что ничто не длится вечно. Любой шторм в конце концов заканчивается. Полезно вспоминать об этом в суровых условиях, хотя часто это понимание приходит с оглядкой на прошлое, когда вспоминаешь, через какие трудности пришлось пройти.

Болтовня в моей голове чаще всего молчит в спокойные времена и во времена подъема. Ее голоса начинают звучать, когда я взволнована и раздражена. Я сознательно говорю с собой в трудные моменты или когда нужно сосредоточиться и оставаться в фокусе.

Примерно через три месяца после начала экспедиции я впервые перевернулась. Меня это сильно потрясло. Я сливала воду из трюма, когда налетела большая волна, перевернула лодку, и я оказалась словно в стиральной машине. Когда лодка выправилась, я не смогла подняться на борт, потому что страховочный линь (который только что спас мне жизнь), обмотался вокруг уключины для весла. Чтобы взобраться на борт, мне пришлось разматывать линь и карабкаться обратно, цепляясь за жизнь. Если бы я перевернулась не будучи пристегнутой, то не говорила бы с тобой сегодня. Я была очень спокойна. Наверное, сработал инстинкт самосохранения. Только гораздо позже, когда я отошла от шока, то заметно расклеилась. Мне пришлось бороться с желанием больше не выходить из трюма. Я старалась сфокусироваться на том, чтобы оставаться прагматичной, но в то же время пыталась утешить маленькую себя, которая была, как я полагаю, просто в ужасе. Я сознаю, что есть моменты в моих одиночных походах (в какой-то мере в «нормальной жизни» на суше они тоже есть), когда я должна совмещать в себе разные роли.

Ф: Многие боятся оставаться в одиночестве. Быть одному настолько долго просто невообразимо для большинства людей. Помогал или мешал в твоем путешествии внутренний диалог? И как тебе удавалось оставаться эмоционально стабильной?

С: Мой внутренний диалог часто становился и внешним! Я много разговаривала сама с собой, и с лодкой тоже, и с проплывающей живностью. Было много общения, по крайней мере, в голове. Для меня возможность побыть в таком одиночестве прекрасна. Но, бывало, становилось трудно, и мне казалось, что от негативной Болтовни не избавиться. В такие моменты я пыталась на что-нибудь переключиться, например, помыть голову, или прочесть письмо из дома, или приготовить что-нибудь вкусное. Я знаю, что временами могу быть для себя самым суровым критиком, говоря вещи, которых бы никогда не сказала никому другому. Поэтому осознаю: чтобы добиться наилучших результатов, надо стать для себя примером. Если это удается.

Я понимаю, что оказаться в открытом море, в крошечной гребной лодке – очень заземляет. Все дело в том, чтобы постоянно находиться «в моменте». Часто это понимание приходит легко и органично. Я представляю себе, что мой ум чем-то похож на ум Винни Пуха: мысли влетают и вылетают, когда и как им вздумается, но они меня не особенно беспокоят. Бывают, конечно, мгновения, когда сложнее оставаться в моменте. В формальном смысле я начала медитировать всего несколько лет назад, но, думаю, прежде чем узнала, как это делается, я уже годами медитировала. Я обращала внимание на каждую часть тела, задавая вопрос, какие в ней ощущения. Я казалась себе руководителем, проверяющим работу команды. «Привет, Пальцы, как чувствуете себя? Ноги, что у вас сейчас происходит?» И так далее. Общение с домашними тоже помогало. Связи очень важны, в особенности, когда ты в одиночестве.

В сложные времена я декламировала стихи, которые знала наизусть, и вслух пела песни. Вечером я выкрикивала «Хорошее за сегодня!» и называла по меньшей мере одну позитивную вещь за день. В шторм я часто пыталась как-то отключиться, представляя себя не в зловонном сыром трюме посреди океана, а где-то в другом месте. Чтобы успокоиться, я поглаживала антистрессовый камень, который мне дала мама.

Ф: Был ли среди твоих внутренних голосов некий чирлидер, который давал силы преодолевать тяжелые и опасные времена?

С: Да! Инстинктивно или осознанно я разыгрывала разные роли: кто-то заботился обо мне, кто-то принимал решения, проверял, как я слежу за собой, или успокаивал меня, когда мне было страшно.

Ф: Не имея возможности ни с кем поговорить, что ты узнала о себе или заметила в своем мышлении?

С: Я узнала, что мне легче мотивировать себя, когда я среди людей. Когда ты один, проще отговорить себя от каких-то вещей. Также я узнала, что при всей любви к уединению и при том, что оно мне легко дается, на самом деле я ценю время, проведенное с другими.

Ф: Тишина лучше раскрыла понимание процессов, происходящих вокруг тебя?

С: Да, и в хорошие моменты это было прекрасно, возвышенно и почти волшебно. Было что-то очень волнующее в том, чтобы оставаться одной перед лицом трудностей, и я чувствовала связь со своим страхом и разочарованиями, возможно, даже сильнее, чем если бы я была с кем-то.

Ф: Не показалось ли тебе, что менее серьезные заботы и тревоги ушли на второй план, пока ты была сосредоточена только на выживании и направлении путешествия?