Фергюс Хьюм – Зеленая мумия (страница 53)

– Я умру до этого времени!

Мне вдруг почудилось, что старая ведьма Крейн, которая подавала на стол, хихикнула при этих словах, но когда я резко обернулся, ее лицо было каменным, как скала. Я подумал, что ошибся, и возобновил беседу:

– Если ты боишься смерти, Хью, тем более поехали со мной.

– Нет и еще раз нет. Я останусь здесь.

– Но ты хоть проводишь меня на станцию?

Тэнкред вздрогнул, словно его ударили, и сквозь слезы спросил:

– Почему ты так со мной поступаешь?

– Боже мой, я сделал все, что мог! Что же мне, лишаться практики?

– Я понимаю, – всхлипнул он. – Ты вернешься?

– Да, дней через десять.

– Тогда ладно, пока поживу без тебя.

– Ты проводишь меня завтра, Хью? – повторил я вопрос.

– Конечно. Почему бы нет?

«Слава богу, вопрос улажен, – втайне возликовал я. – Как только Хью окажется на перроне, я пойду на все, чтоб убедить несчастного покинуть Эссекс. В крайнем случае запихну его в вагон, но не брошу в этой дыре».

В ночь перед отъездом с моря накатил шторм. Ветер ревел и стонал за стенами дома, дождь хлестал в окна, луну затянули рваные облака. Наши с Хью комнаты располагались рядом, и перед сном я зашел его проведать. Обессиленный нервным истощением страдалец мирно похрапывал, и я обрадовался, что природа наконец-то смилостивилась над ним. Минуту-другую я постоял у его изголовья и отправился к себе в постель. Буря только что стихла, и в воцарившейся тишине я отчетливо услышал в темном коридоре звон гитары.

Сердце мое сжалось. Я быстро шагнул к себе в комнату, впопыхах оделся, вынул револьвер и, схватив со столика ночник, побежал обследовать особняк. Наверху снова засвистел ветер, после чего до меня донеслось шлепанье босых ног. Как Фердинанд в шекспировской «Буре», я почти вслепую пошел на звук, который, дразня меня, вибрировал где-то впереди.

Гитарист явно знал дом лучше, чем я, поскольку чудесным образом оставался для меня невидимкой. Время от времени мелодия замирала, а потом раздавалась так близко, что, казалось, стоило мне сделать один прыжок, и я наткнулся бы на музыканта. Я упорно следовал за звуком по всему дому: вниз, в холл, повыше – в пустую гостиную, еще выше – на чердак, – однако ни разу не подобрался вплотную к инструменту. Струны по-прежнему наигрывали дьявольскую песню, от которой ныл каждый нерв моего тела. Стиснув зубы, я крался дальше и заглядывал во все углы, надеясь схватить злоумышленника, но тот, похоже, и в самом деле был призраком. Я слышал звуки, но не видел того, кто их извлекает.

Неожиданно с протяжным стоном лопнула струна, мелодия оборвалась, и повисла тишина. Ветер уже не ревел, а скулил, как от боли. Влекомый неведомой силой, я примчался к комнате Крейнов и забарабанил в дверь. Джабез и его жена показались на пороге в ночных рубашках, словно только что вылезли из постели. «Неужели они не виноваты?» – кольнуло у меня в груди.

– Вы слышали музыку?

– Вроде бы, – замялся Крейн. – До нас долетели какие-то странные звуки.

– Так давайте поскорее схватим этих цыган!

– Каких цыган? – опешил Джабез. – Разве в доме прячутся цыгане? Вот дьяволы! А вы ничего не путаете?

– Нет, черт возьми! – рассердился я. – Вы обязаны помочь мне обезвредить их.

Дворецкий недовольно заворчал, но мой безапелляционный тон не оставил ему выбора: он кое-как натянул брюки, и мы двинулись по темному коридору. Несколько минут в доме царила гробовая тишина, после чего гитара зазвенела где-то наверху.

– Играют на галерее, – прошипел Крейн и крепко стиснул палку, которую прихватил с собой.

Вместо ответа я взбежал по лестнице, Джабез – за мной. Мы ворвались в галерею, и нам открылась фантастическая картина. Луна, очистившись от облаков, заливала мир таким ярким серебристым светом, что было светло, как днем. В дальнем конце кружилась, выделывая пируэты, тонкая фигура в красной одежде. Танцовщица, показавшаяся мне писаной красавицей, держала в руке человеческую голову и, ухватив ее за волосы, подбрасывала, как мяч.

От жуткого зрелища у меня защемило сердце и подкосились ноги. Словно чтобы усугубить кошмар, девушка запела низким сладострастным голосом. Не в силах выносить эту вакханалию, я бросился вперед, на бегу выхватывая револьвер. Мгновение – и выпущенная мною пуля угодила в окно, фонтаном брызнули осколки, а танцовщица в красном исчезла.

– Господин! – завопил Крейн, хватая меня за руку. – Это эльф! Пойдемте отсюда!

– Отпусти меня, придурок!

Но он не отпускал. С серым от ужаса лицом он тянул меня назад, вынуждая уйти. Я оттолкнул его и помчался в конец галереи, где зияла настежь распахнутая дверь. Нырнув в нее, я чуть не кубарем скатился по каменной лестнице и очутился в саду, боковым зрением заметив две фигуры, которые прыжками неслись к берегу. Я пытался преследовать их, но щебень и колючки дерна до крови изранили мне ноги; в довершение всего я споткнулся о камень и упал, а когда поднялся, беглецы уже пересекли полосу дюн и оказались вне досягаемости. Я сожалел, что не догнал их, но теперь воочию убедился: именно Лола и ее спутник-горбун мучили Тэнкреда, чтобы погубить его своей дьявольской музыкой.

Вспомнив о брате, я забеспокоился и стремглав побежал в дом. Джабез, дрожа от страха и высоко держа лампу, ждал меня в дверях. Я боялся, что ночной переполох пагубно отразится на состоянии больного, поэтому, выхватив у Крейна светильник, буквально взлетел вверх по ступенькам и рванул дверь спальни:

– Хью, Хью, ты там?

Тот, кто лежал на кровати, не ответил и не пошевелился. Подумав, что бедняга в обмороке, я решил поднести ночник к его лицу. Только никакого лица не было. И головы тоже. Человек в постели был обезглавлен.

Через три года после смерти Тэнкреда я во второй раз приехал в Испанию. Впервые я появился там, чтобы разыскать Лолу Фаджардо и привлечь ее к ответственности за убийство своего кузена. Я пригласил с собой опытного английского детектива, испанская полиция пообещала нам всяческую помощь, однако меня ждало разочарование: выяснилось, что цыганка отправилась к своим соплеменникам то ли в Венгрию, то ли в Россию. След ее затерялся где-то на Балканах, и никакого наказания за преступление она не понесла.

Крейны тоже не сели в тюрьму, хотя я не сомневался, что Лола подкупила Джабеза, и он показал ей все секретные входы и коридоры «Клети». На следствии и суде муж с женой поклялись, что не имели с цыганкой никаких контактов, и присяжные сочли их невиновными. Меня расстроил оправдательный приговор, ибо я знал, что Джабез ненавидел Хью точно так же, как и его отца, и всегда мечтал, чтобы хозяин имения находился подальше от своих владений, – в итоге это и сыграло на руку убийцам. Разумеется, старая ведьма и ее муженек носили траур и изображали перед соседями, как сильно они горюют о своем господине, – лицемерия мерзкой парочке было не занимать. Тем не менее супруги побаивались, как бы в деле не открылись новые обстоятельства и их опять не начали допрашивать, поэтому держали язык за зубами и вскоре попросили расчета. Они поступили правильно: после смерти Хью «Клеть» унаследовал я и в любом случае не разрешил бы Крейнам оставаться в особняке, считая их замешанными в убийстве своего брата. В итоге однажды вечером они просто-напросто растворились во тьме, и больше я их никогда не видел. Ходили слухи, что они уплыли в Америку, но за достоверность данной информации не ручаюсь.

Лола и ее сообщник-горбун, как выяснили детективы, прятались примерно в одной миле от «Клети», в маленькой рыбацкой деревушке. Оттуда они добирались до усадьбы Тэнкреда на лодке – я уже говорил, что обнаружил на песке их следы. Я долго пребывал в неведении, как злодеям удалось так лихо осуществить свой ужасный план, – правда открылась лишь во время моего второго посещения Испании.

Все эти годы меня не покидало ощущение, что рано или поздно Лола вернется в Севилью, – вот я и отправился в Испанию во второй раз. Я не питал иллюзий насчет профессионализма испанских полицейских, многократно слышал, что цыгане не признают никаких законов, да и Лола вполне могла затеряться среди сородичей. И все-таки я желал найти ее, добиться ее ареста и забрать голову Тэнкреда, которую цыганка той страшной ночью унесла с собой и, вероятно, использовала для своих дьявольских танцев. Даже спустя несколько лет мне становилось не по себе, едва я вспоминал, что в галерее «Клети» цыганка выплясывала с головой Хью; тогда я и не догадывался об этом, а когда спохватился, было слишком поздно.

Поселившись в лучшей гостинице, я тотчас послал за гидом, который сопровождал Хью в день смерти жениха Лолы. Гид не заставил себя долго ждать, но выглядел встревоженным, – он явно не ожидал снова встретить меня в Испании. Однако интуиция не подвела меня: Лола и впрямь возвратилась в Севилью и жила в цыганском квартале, а ее горбатый сообщник умер в Венгрии. Дерзкая гордячка нисколько не обуздала свой бешеный нрав и не изменила ни имени, ни занятия – по-прежнему плясала в летнем театре. Ее никто не арестовал и не обвинил в убийстве. Вероятно, полицию подкупили, но доказать это я, конечно, не мог. Одним словом, все прошлое кануло в Лету, цыганка наслаждалась свободой и безнаказанностью, а по ночам танцевала с «Крестителя главой». Чья это на самом деле была голова, я боялся и подумать.