Фергюс Хьюм – Зеленая мумия (страница 51)

– Ты позаботишься обо мне, Дик? – спросил он, продолжая озираться на дверь.

– Да-да, тут тебя никто не обидит. Полежи немного и успокойся.

Опершись на мою руку и пошатываясь, он побрел к кушетке, после чего, как я и ожидал, у него открылся сильнейший нервный приступ. Хью кричал, задыхался и бился в истерике, сотрясаясь всем телом. Голова его моталась из стороны в сторону, а зубы стучали, словно кастаньеты, – неприятное зрелище даже для такого опытного доктора, как я. Вообще-то эмоциональный Хью всегда отличался возбудимостью, но это не имело ничего общего с болезнью, и в таком состоянии я прежде его не видел.

Лекарство помогло ему, и постепенно он успокоился настолько, чтобы объяснить, что с ним произошло. Он изложил свою историю сдавленным шепотом, крепко сжимая мне руку, и его рассказ так поразил меня, что я подумал о галлюцинациях, но вслух не стал произносить это слово, опасаясь еще больше напугать своего бедного друга.

– Шесть недель назад я посетил Севилью, – начал он. – Путешествовал один, потому что не желал, чтобы какая-нибудь шумная компания болванов испортила мне удовольствие. Я остановился в хорошей гостинице и нанял гида, чтобы тот показал мне достопримечательности. Я осмотрел собор, фабрику табака, Гиральду[18] и Торре-дель-Оро[19]. Потом мне захотелось попасть в цыганский квартал и полюбоваться на местных красавиц. Гид согласился проводить меня туда, но предупредил, чтобы я не оказывал знаки внимания ни одной девушке, ибо цыгане ужасно ревнивы и враждебны к чужакам. Я ответил, что не так глуп, чтобы искать на свою голову приключения, и пообещал вести себя осторожно. Но ты ведь знаешь, Дик, как я распаляюсь, когда доходит до хорошеньких женщин.

– Да уж, – кивнул я. – Так вот откуда твои проблемы?

– Все намного хуже, – поежился мой пациент. – То, что со мной стряслось, – не просто проблема. Этот клубок не распутать, – прижал он палец к губам. – Они собираются уничтожить меня!

– Цыгане? Ерунда какая-то!

– Все верно. Закон Моисея: око за око и зуб за зуб. – После паузы Хью добавил: – Я убил человека.

– Ты?! – отпрянул я в испуге.

– Так вышло, Дик, – продолжал он. – В цыганском квартале я заглянул в летний театр. Танцевала девушка – прелестная цыганка, стройная, черноволосая, большеглазая. Она была в платье – красном, как кровь. Меня предупреждали о значении этого цвета, – вытер Хью пот со лба и начал задыхаться, – но я пропустил мимо ушей. Она улыбнулась мне, и я… потерял голову. Еще ни разу в жизни я не встречал такую красавицу. Это было сродни дурману. Когда она одарила меня обворожительной улыбкой, я, как в тумане, вытащил из петлицы сюртука цветок и бросил к ее ногам. Мой гид тотчас схватил меня за руку и попытался увести. Но я прогнал его, так как вознамерился перемолвиться с Лолой парой фраз, прежде чем уйти.

– С Лолой?

– Да, с Лолой Фаджардо. Зрители называли ее так, когда она танцевала. Я тоже обратился к ней по имени.

– Не иначе, ты свихнулся, Хью, или напился.

– Скорее, последнее. Все происходило после обеда, а я не привык к крепким испанским винам. Если я себя не контролирую, то могу изрядно набраться. Я был жутко взвинчен, красота и обольстительные взоры Лолы пьянили меня больше, чем спиртное. Какое-то время я не видел вокруг себя ничего и никого, кроме нее. Она кружила передо мной в гипнотическом танце, словно Саломея перед Иродом.

– Чепуха! Сейчас важнее проза, чем поэзия.

– Я излагаю лишь факты! – закричал Тэнкред. – Она танцевала с человеческой головой в руках. Это и есть танец Саломеи – дочери Ирода. Она играла этой головой, раскачиваясь и двигаясь в такт музыке. Ах! – закатил он глаза. – Какая мелодия! Она до сих пор преследует меня. Но были также слова…. Ужасные слова. Я попросил гида перевести мне их, а потом сложил в песню. Послушай!

Хью вскочил и, схватив подушку, закружился по комнате, распевая какой-то фантастический мотив, а от слов, хоть он исполнил всего один куплет, у меня по коже побежали мурашки.

Вглядись в движенья танца

И красные одежды.

Я – дочь Боэта Ирода,

Играю я порой

Крестителя главой.

– Хью! Прекрати! – прервал я кошмарный танец и толкнул брата обратно на кушетку. – Успокойся! – приказал я ему. – Что на тебя нашло? Так тебе станет еще хуже. Лучше растолкуй, в чем все-таки дело.

– В Лоле, – объявил он. – Она закончила пляску и пошла по кругу, собирая деньги. Протянув мне свой тамбурин, она одарила меня ослепительной улыбкой. Я бросил в него золотую монету, а потом в порыве безумия поцеловал руку девушки.

– Публично? Да ты чокнулся!

– Она отошла рассерженная, и вперед выступил, размахивая навахой, какой-то юноша, наверное, ее жених. Лола заголосила, в толпе раздались вопли. И я убил его…

– Боже! Каким образом?

– Ножом в сердце, Дик. Помню, я закричал, как во сне, толпа расступилась и отхлынула, я увидел желтые огни, лежащего на земле человека и кровь, которая фонтаном била из его груди. Лола бросилась на бездыханное тело, а гид, схватив меня за рукав, утащил прочь. В тот момент все огни погасли и нам удалось скрыться. Вскоре явилась полиция, началось разбирательство, но я уже спрятался в безопасном месте.

– Гид не выдал тебя властям?

– Я заплатил ему сто фунтов, и он меня не бросил, но вынудил немедленно покинуть Севилью и отвез к Гибралтару. Однако цыгане выследили меня.

– Ты их видел?

– Нет, но я услышал музыку того танца, и с тех пор она преследует меня. Я сел на пароход до Мальты, и на борту до меня донесся звон той адской гитары. Он повторился и на Мальте. Оттуда я направился в Сицилию, затем в Италию, Германию, Швейцарию и Францию, но, где бы я ни был, проклятая мелодия изнуряла меня. Сегодня вечером, получая багаж на вокзале Виктория, я опять уловил ту песню. Я никого не заметил в толпе, но музыку различил ясно. Наконец я пришел сюда к тебе – и гитара зазвучала снова!

Его голос дрогнул и стал каким-то тонким, Хью уткнулся мне в плечо, и я, человек практический и не наделенный экстрасенсорными способностями, внезапно услышал гитару. Мелодия доносилась с улицы и очень походила на ту, что напел мой брат, – дикую, странную, захватывающую. Я инстинктивно повернулся к окну, но Тэнкред до боли сжал мне руку потными пальцами и пробормотал, как в горячке:

– Нет! Не открывай, не делай этого…

Голос замер у него в горле, Хью словно обмяк и, лишившись чувств, повалился на пол. Нельзя было терять ни минуты. Я распахнул окно – гитара смолкла. Я внимательно осмотрел залитую лунным светом улицу: ни души. Озадаченный, я вернулся к своему гостю, который по-прежнему лежал без сознания.

Недели три Тэнкред метался в бреду на волосок от смерти. Тяжкое бремя убийства, страх перед местью и горячечные мысли о преследующей его гитаре, похоже, спровоцировали у Хью воспаление мозга. Я позвонил своему коллеге, и мы вдвоем прикладывали все усилия, чтобы спасти пациента. В итоге мы преуспели, однако, должен признаться, мы вытащили молодого человека буквально с того света. Попадись ему менее добросовестные врачи, он бы умер. Мы делали все возможное и невозможное, дабы отвратить фатальный исход. Однажды, приготавливая Хью лекарство, мы отчетливо различили звон гитары.

Музыка была настоящей – никаких галлюцинаций, тем более что мой коллега тоже слышал ее, а одновременно, как известно, с ума не сходят. Хорошо, что Хью лежал в дальней комнате, и нам удалось уберечь его от этой мелодии, иначе она, наверное, убила бы его, ибо он и так болтался между жизнью и смертью.

Я решил разыскать гитариста, но в полицию по понятным причинам обратиться не мог, ведь Хью убил в Севилье цыгана. Нельзя будить лихо, пока оно тихо. Тэнкреду чудом удалось бежать, и я не желал, чтобы его выдали властям Испании и судили как преступника. Отныне я, как никто другой, был ответственен за него, ведь это немыслимо: сначала спасти человека, а потом обречь его на погибель.

Музыканта я не видел, но время от времени, ночью и днем, до меня доносились бренчание струн и та самая адская песня, которую я уже выучил наизусть. Однажды я поймал себя на том, что насвистываю ее, и всякий раз, слыша злополучный мотив, я выходил на улицу в надежде повстречать исполнителя, но напрасно. Я спросил у местного констебля, кто играет на гитаре, и он ответил: какой-то горбун, которого сопровождает красивая девушка. Я мигом сообразил, что это Лола идет по следу своего врага, который зарезал ее возлюбленного. Я был уверен, что Лола – рядом, что она вынашивает план мести, но еще не сознавал всю его чудовищность.

Через положенное время Хью поправился, и вместе со здоровьем к нему вернулись тревожные мысли об убийстве цыгана. Он утомлял меня вопросами, не звучит ли поблизости гитара, и я, да простит меня Бог, поклялся, что ни разу с той ночи, когда он заболел, не случалось ничего подобного. Разумеется, я опасался, что если кузен останется в моем лондонском доме, то вскоре услышит адскую мелодию и опять заболеет. Ситуация требовала кардинальных мер, поэтому я купил два билета до мыса Доброй Надежды и, договорившись о долгосрочном отпуске, взялся сопровождать туда Хью. Чтобы он сохранял невосприимчивость к звукам, я давал ему сильное успокоительное средство вплоть до того момента, как мы взошли на борт. Я привез его на пароход в полубесчувственном состоянии, и моя предусмотрительность оказалась не лишней: едва мы повернули за угол Харли-стрит, зловещий музыкант заиграл снова…