Феникс Фламм – Трудно остаться человеком (страница 2)

Сейчас нас собрали на второй палубе, в так называемом голубом зале, где на фоне голубых стен большие иллюминаторы демонстрировали неплохие картинки звёздного неба. Вообще-то, конечно, никакие это не иллюминаторы. Иллюминаторов вообще на кораблях не существует, просто дань технической моды требует заделать плазмопанели под иллюминаторы. Мне лично это нравится. На небольшом возвышении под голографическим флагом Империи выстроилась шеренга комсостава во главе с начальником Академии и старшими офицерами.

– Курсанты военной Академии «Кевлар», – начал свою речь начальник Академии. – Сегодня обер-генерал герцог Ван Вильсон прибыл с инспекционным визитом в нашу Академию и сделает важный доклад. – Вперёд вышел важный вислоусый Обер. Его маленькие бегающие глазки и толстые щёки делали его похожим на хомяка.

– Курсанты, все вы будущие офицеры вооружённых сил Его Величества, – начал герцог Ван Вильсон. – Не мне вам говорить о важности вашей профессии, особенно сейчас, когда наша родная планета Земля нуждается в защите. Враги со всех сторон окружили колыбель всего человечества. Очаг культуры, который веками накапливал свои ценности, сейчас в опасности. Чего хотят наши враги? Возврата к временам варварства и деградации, технического коллапса.

Я слушала одной частью мозга, второй – рассматривала новых курсантов, третьей – прикидывала, как выкрасть ещё одну сковородку для ночного перекуса. Пафос у начальства всегда одинаковый: враги коварны, мы храбры, история творится прямо сейчас; честь, долг, трибуны, аплодисменты. Лучше бы раз в год говорили правду: «Нам нужны новые тела в кабины истребителей, потому что старые заканчиваются».

– Именно в такие минуты творится история. И сегодня именно вам, сынам Земли, выпала на долю высокая миссия защиты нашего дома от этих э… варваров. Мы рады сообщить вам, что скоро вы сможете принять участие в реальных боевых действиях.

По залу прошёл лёгкий вздох: это было действительно радостное событие, и все мы ощущали себя героями.

– С целью укрепления состава наших космических Армад, – продолжил Хомяк, – мы сегодня передаём вам пополнение с Земли. Это лучшие курсанты, отобранные из элитных Академий. Ваша задача – протянуть руку вашим товарищам, помочь их подготовке к решающей схватке за судьбу всей нашей цивилизации.

– Академия, равняйсь, смирно! Равнение на знамя! – раздался голос дежурного офицера.

Березина подумала, что эта процедура, наверное, совсем не изменилась за многие века, только знамя теперь было голографическим и висело в центре зала над головами комсостава. «Славных народов надёжный оплот, мощь императора к звёздам нас поведёт», – зазвучал гимн Земли.

Я вяло шевелила губами. Мой дом – это не Земля. Мой дом – «Кевлар». Металл, коридоры, запах смазки и озона – и эти идиоты вокруг, которых я люблю больше, чем готова признать.

Когда гимн закончился, нас отпустили по каютам. Новенькие стаями потянулись за старослужащими. В воздухе висели напряжение, кофе и предчувствие.

Война кажется окончательно добралась и до нас.

Глава 2. Первый шухер

Новенькие, по идее, должны были тихо расползтись по койкам, заныть в подушку и подумать о высоком долге. Эти же были странные. Они шагали по коридорам стаями, громко обсуждая, где у них на Земле был лучший кофе и почему «Кевлар» пахнет гарью.

Мы со своей стаей шли впереди как опытные тараканы. Ника, прижатая ко мне, крутила головой, ловя каждую деталь.

– Оранжерея у нас там, – махнула я куда-то вбок. – Лучшее место на корабле, если хочешь поплакать в тишине или кого-нибудь соблазнить.

– А почему там? – искренне удивилась она.

– Потому что хлорофилл, влажность и пониженный свет творят с мозгами чудеса, – пояснила я. – И камеры наблюдения там периодически «ломаются».

Ребята хмыкнули. Я почувствовала себя хорошим гидом по аду.

В кают-отделении было непривычно людно. Наши койки: четыре сверху, четыре снизу вдоль переборок – уже знали, кто где храпит и кто ворует одеяла. Теперь между ними толпились новенькие с одинаковыми чемоданчиками и одинаковыми лицами – смесь гордости, страха и надежды, что их здесь любят.

– Вот это наш сарай, – объявила я, входя первой. – Добро пожаловать в элитный курорт закрытого типа.

Ника послушно потянулась следом. И тут произошло неизбежное.

– Раевская! – рявкнул голос, от которого в Академии принято напрягаться. – Ты куда попёрлась?

У переборки, опершись на шкафчик, стоял Жерновский. Телом он был наполовину шкаф, наполовину холодильник, а сознанием – на уровне подогретого супа, но свое место в иерархии чувствовал отлично.

– Я… мне сказали, что моё место здесь. – Ника порылась в браслете, явно собираясь показать приказ.

– Твоё место там, где скажут старшие, – лениво сообщил Жерновский. – А это моя тумбочка.

Он хлопнул по металлической дверце так, что та звякнула.

Я рухнула на свою нижнюю койку, закинула руки за голову и с интересом уставилась на сцену. Ребята рассаживались вокруг, изображая из себя мебель. Мне даже не надо было давать знак: все понимали, что сейчас будет спектакль.

– В смысле – ваша? – осторожно уточнила Ника. – В списках распределения я стою в этой секции.

– Списки – они вон где, – Жерновский ткнул большим пальцем за спину, – на плазме. А здесь – традиции. Понимаешь слово «традиции», земная?

Я видела, как у Ники на секунду дёрнулся подбородок. Это хороший знак: значит, не совсем медуза.

– Традиции – это когда устав читают, а не подтираются им, – отчеканила она. – Я не против помочь с дежурствами, но вещи у меня будут там, где положено.

Тишина в отсеке сделалась плотной, как кисель. Кто-то тихо присвистнул.

Жерновский отлип от тумбочки и сделал два шага вперёд. Не быстрых, но очень тяжёлых. Пол под ним глухо звякал.

– Ты, кажется, не поняла, – сказал он уже без ленивой интонации. – У нас тут не Новоимперская Академия. Здесь сначала спрашивают: «Разрешите войти, старшие?», – а потом уже рассуждают, где у кого будет тумбочка.

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. Новенькие вокруг слегка съёжились.

– Вообще-то, – вставила я, не меняя позы, – у нас сначала спрашивают: «Где тут туалет?» – но можешь продолжать: красиво идёт.

Жерновский бросил на меня взгляд, в котором плавно смешались раздражение и уважение. Мы с ним уже не раз мерялись характерами, и пока оба оставались живы.

– Камасутра, не лезь, – сказал он. – Вопрос, так сказать, воспитательный.

– Так я и не лезу, – честно ответила я. – Лежу. Воспитывай.

Он повернулся обратно к Нике:

– Значит так, курсант Раевская. Сегодня дежурная по каюте ты. Убираешься, активируешь систему уборки, протираешь всё, что блестит. Свои шмотки – вон туда, в свободный угол у двери. Место получишь, когда докажешь, что не зря воздух переводишь. Понятно?

Ника побледнела. Я физически чувствовала, как внутри у неё всё кипит. Она сжала кулаки, но всё ещё пыталась играть по правилам.

– В Уставе нет понятия «доказать старшим», – глухо сказала она. – Есть понятие «старший по званию». Вы – не старший по званию. Вы – такой же курсант.

– Ошибочка, – протянул Жерновский. – Я – курсант старшего курса. Это примерно как старший бог среди мелких ангелов. Так что да, для тебя я бог.

– Для меня вы – Жерновский, – ответила Ника. – И этого более чем достаточно.

Я закатила глаза. Девочка была отчаянно права, но ужасно не вовремя.

Жерновский шагнул ещё ближе, нависая над ней. Разница в габаритах была впечатляющая.

– Слушай сюда, – прошипел он. – Я человек не злой, но, когда какая-то сопля с Земли начинает меня учить уму-разуму, я завожусь. Я ещё раз повторяю, курсант Раевская: немедленно активируйте систему уборки.

Он ткнул пальцем в панель над дверью.

Я сосчитала до трёх. Ника молчала. Жерновский сделал вид, что сейчас сам нажмёт кнопку. В этот момент спектакль официально вышел из стадии репетиции.

– Ты чего к ней пристал, Жирный? – лениво осведомилась я.

Голоса вокруг чуть сдвинулись: все знали этот тон.

– Отстань от неё, если у тебя нет других идей, как заинтересовать девушку, кроме как показать ей свой пылесос.

Кто-то тихо хрюкнул.

– А если хочется размяться, – продолжила я, – давай спустимся на третью палубу, только любовь наша будет жестокой и кровавой.

Жерновский повернулся ко мне.

– Нашла дурака, – буркнул он. – С тобой махаться – себе дороже: ты по яйцам шарашишь.

– Так нечего выставлять своё мужское достоинство на уровне моей ноги, – ответила я. – Убери экспонат – целее будет.

Отсек окончательно перестал дышать. Даже вентиляция как будто притихла.

– Вообще-то я поспать собирался, – вдруг сменил тон Жерновский. – Завтра учения. Пусть будет по-твоему, Камасутра. Раевская, дежурство всё равно твоё, но вещи можешь оставить на выделенном месте. Временно.

Он посмотрел на меня, словно ожидая, что я буду добивать.

Я пожала плечами:

– Смотри, какой ты у нас прогрессивный. Прямо шаг навстречу Земле сделал. Сейчас ещё гимн споём.

Ребята разрядились смехом. Напряжение в отсеке сползло как конденсат по трубе. Жерновский фыркнул, взобрался на свою верхнюю койку и отвернулся к стене.