Феникс Фламм – Трудно остаться человеком (страница 1)
Феникс Фламм
Трудно остаться человеком
Глава 1. Крейсер «Кевлар»
«Неизвестно, кто придумал разместить Военно-космическую академию прямо на космическом крейсере. Однако все знают, что первой такой Академией стала «Аврора». Да-да, «Аврора», как в Петербурге. Этот славный ранее водный экспонат древней нашей истории когда-то дал сигнал к революции. Теперь же настоящая «Аврора» мирно ржавела посреди пыльного города, а «Новая Аврора» давно разобрана на металл – о ней остались только легенды в учебниках. Настоящие крейсеры вроде нашего «Кевлара» гуляют по вакууму на антиграве. Море осталось только в названиях улиц и старых песнях. Кому вообще нужны корабли, которые медленно ползали по жидкой среде, если можно просто выключить гравитацию и улететь? Моря-океаны конечно остались, но кто же будет пользоваться кораблями? Разве что старые упрямцы-миллиардеры, которые устраивают свои дурацкие парусные гонки?
Забыла представиться, я – Камасутра, это мой позывной. В миру – Мила Березина, курсант. Что ещё? Ах, да, вы, наверное, спросите, почему Камасутра?
Всё очень просто: позывные у всех пилотов, приписанных к какому-либо космическому объекту начинаются на ту же букву, что и название материнского крейсера. Наш крейсер называется «Кевлар», поэтому у нас пилоты всякие там Кобры, Коршуны, Коты и прочая дребедень. Есть, правда, один Клизматрон, но, похоже, парень сам не знает, почему он носит такое имя. Просто старшее начальство при распределении пошутило. Дело в том, что все курсанты пишут свои позывные названия на листах и сдают их. А приказ оказался с ошибкой – в итоге парню не повезло и он теперь Клизматрон. Как видите, у нас тут весело!
Сейчас я нахожусь под арестом в карцере. Интересно, за что я сюда попала? Вот вы думаете, карцер – это такой холодный и маленький отсек, как на больших военных кораблях? Вовсе нет. Так вот я попала сюда за маленькую шалость: решила немного разыграть Андрюху Славникова из шестого звена, ну и полезла к нему в кровать после отбоя. Свой ЖД я сняла, а он – нет. Ну и, естественно, это было замечено на центральном пульте дежурного. Ну, естественно, непорядок, если у парня пульс участился раз в пять, чем положено, да ещё в отсеке отдыха. В принципе на корабле можно, конечно, немного пошалить скрыто, даже не снимая ЖД: для этого нужно просто пойти в зал для занятий спортом, но так неинтересно. И почему все мальчишки, когда залезаешь к ним под одеяло, вечно боятся этого как не знаю чего? Главное – вижу, что пожирают глазами, а потом в кусты. Стесняются, что ли?»
Неожиданно для Милы Березиной, дверь открылась, впрочем, неожиданно как всегда: в карцере всегда стоит мёртвая тишина. Вошли двое инструкторов сержантов.
– Березина, на выход, – скомандовал один.
Другой бросил одежду – дисциплинарный комбинезон. Неудобство карцера заключалось в том, что пребывающий в нём лишался всякой одежды, а то были разные случаи, суицидальные. Мила быстро натянула его на голое тело и вышла в коридор босиком. Впрочем, пол везде был с подогревом и хождение босиком Миле даже нравилось, ну и, конечно, пребывание в Академии не шло ни в какое сравнение с детдомом: даже наказания здесь были мягче. Как будто и нет где-то войны, жестокой и беспощадной.
– Куда меня?
– Скоро узнаешь. Вперёд, двигай живо!
– Что за манеры, сержант? Как вы позволяете себе разговаривать с будущим офицером космических сил Его Величества?
– Чего? Сейчас отправишься обратно! – возмутился сержант её выходке.
– Ладно, Герберт, не заводись. Она уже и так всех достала, – примирительно сказал другой инструктор. – Мила, мы тебя к Папе ведём.
Папой здесь все за глаза называли капитана «Кевлара» и начальника Академии полковника Альберта Стоуна.
– Понятно. Но лучше бы накормили сначала: уже часов 40 ничего не ела. Нестрашно, конечно: сбросила пару кило, берегу фигуру, а то в свой «Хантер» не втиснусь.
Сержанты остановились перед дверью капитанской каюты.
– Курсант-нарушитель номер два доставлен, – доложил один из сержантов.
Дверь автоматически открылась.
– Входите!
Папа сидел в своём вечном помятом мундире, глядя в иллюминатор так, будто там по очереди умирали все его надежды. Рядом на стене висел голографический флаг Империи, чуть помятый, как и сам капитан.
– Березина, – начал он вяло, – ты у меня уже вот уже где! – сказал капитан «Кевлара», проведя рукой по горлу. Ну, такого поворота я не ожидала даже от Папы.
– Так не было ж ничего! Так, игрались.
– Да что с тобой говорить, – устало махнул рукой начальник Академии и, повернувшись к сержантам, дал команду, что те могут быть свободны. – Ну, то, что ты пилотом никогда не станешь, это понятно. Но как ты вообще попала в ряды вооруженных сил, да ещё и в элиту космических войск? Я не понимаю.
– Как-как! По распределению из детдома как подающая надежды. А мне здесь нравится, коллектив здесь хороший.
– Ты понимаешь, что тебя в первом же бою в пыль? Ты же девчонка ещё сопливая, тебе в куклы играть нужно! Они там совсем с ума на Земле посходили!
– Господин полковник, начальник военно-космической Академии, разрешите считать, что этот разговор я не слышала, в заговоре против императора участвовать не собираюсь и всё такое.
Тон, конечно, был на грани. Папа поморщился, достал из сейфа бутылку и налил себе ровно три глотка в стакан. Выпил залпом.
– Последняя наша колония на Сириусе пала, скоро они буду на орбите Марса. И тогда…
«Эх, эти офицеры высшего звена, – подумала Березина, – ничего им не нужно – только дай пожаловаться. Патриоты хреновы».
– Не горюйте, господин полковник, а мы на что? Отобьемся, да и заваруха эта уже не один год длится. Политиканы что-нибудь придумают. Можно конфетку?
«Вот что-что, а сладкое я люблю ещё с детдома».
– Да жуй, что уж. Садись, вообще-то, что стоишь. Вольно.
Я плюхнулась на стул. Папа откинулся в кресле, глядя на меня так, будто взвешивал: расстрелять сейчас или попозже.
«Вот это Папа отмочил так отмочил: полный развал дисциплины и полная потеря контроля. Жаль Папу: хороший мужик, отправят в запас как пить дать: за такие речи, распитие напитков, внешний вид, за…»
Березина посмотрела на себя, босую, в дисциплинарном комбинезоне, растрёпанную. Эх, куда же катится вся прежняя размеренная жизнь?
– Мила, сейчас мы пополнение получили из другой Академии, прямо с Земли. В общем, те ещё, не обстрелянные совсем. В их составе есть ещё одна женщина, вернее – девчонка-соплячка, как и ты. Одной тебя нам, видимо, не хватало – так бог послал ещё одно наказание. Короче, примешь под свою опеку.
– Что я, нянька, что ли? Я боевой офицер.
– Молоко с губ сотри сначала, офицер! Да ты знаешь, что такое офицер? А, что с тебя взять! Это приказ, он не обсуждается. – Капитан «Кевлара» снова уставился в иллюминатор.
– Папа, а что, действительно так плохо?
– Плохо, дочка, плохо. Если в ближайшее время что-то не переменится, Земля падёт. Да и хрен с ней!
«Вот это я понимаю патриотизм, вот за это я Папу и уважаю».
– Ну, что уставилась как болт на гайку? Топай в расположение звена и в порядок себя приведи. Распустились, понимаешь, совсем страх потеряли, Клизматроны хреновы!
Березина вытянулась по стойке смирно и чётко, по-военному развернувшись, вышла из командного отсека, загрохотав босыми пятками по металлическому покрытию пола.
В её родном отсеке её уже ждали ребята, надо сказать, классные парни. За любого Мила готова была в огонь и воду. На столе после возвращения из карцера всегда стоял пусть и скудный, но паёк. Но сегодня ребята просто себя превзошли: Мила увидела настоящую яичницу и флягу Короля.
– Что за пир во время чумы, коротышки?
– Да пополнение прибыло – небольшой кавардак и переполох, – сказал Андрей Самойленко. – Кстати, у нас новенькая.
– Хм, привет, я – Камасутра, можно просто Мила.
– Ника Раевская, курсант Новоимперской Академии.
– Да ладно рапортовать! Ты что, не видишь? Я без формы. И вообще, я здесь полы мою.
– Что?
– Ну, убираюсь. Обслуживающий персонал, одним словом.
Ребята так и прыснули, а Толик Жерновский чуть яичницу не свалил.
– Эй, Жирный, осторожно. Есть хочу, блин, сорок часов ничего не ела, кроме конфет.
Ника, видя, что её разыгрывают, покраснела и села на кровать.
– Да ладно, будь проще, моя боевая подруга. Тебя ко мне прикрепили. Где вас только таких набирают? Нам ещё соплячек не хватало! Тебя же в первом бою в пыль.
Ребята опять прыснули.
– Ну что вы смеётесь, Клизматроны хреновы? У тебя, кстати, какой позывной был? Да, впрочем, неважно. И так понятно: на Земле все Задницы – будешь Коррозией.
Завыла сирена на построение.
– Вот так всегда, – сказала Мила, запихивая в рот остатки обеда и одновременно натягивая учебный комбинезон. – Не дадут поесть по-человечески.
Построение проходило на второй палубе. Вообще-то, устройство корабля напоминает слоёный пирог. Наверху в виде вишенки красуется капитанская рубка. Это мозговой центр корабля. Отсюда ведётся управление всеми приборами, за исключением артиллерийских орудий и всяких мелочей: для этого есть вспомогательные центры.
Ниже капитанской рубки располагается первый слой пирога – центральная палуба. На ней расположены всевозможные каюты: каюта капитана и старших офицеров, конференц-зал, учебные классы академии, столовые и кают-компании. Здесь их три: для преподавателей или старшего офицерского состава, для младшего офицерского состава и нас – курсантов. Ниже, на второй палубе, расположены всякие спортивные площадки, бассейны, оранжереи, медотсек, научные лаборатории и различные инженерные службы – это техническая палуба. Здесь также располагается центр по управлению сердцем корабля – фотонным двигателем. Ещё ниже, на самом нижнем слое пирога, расположены ангары для шлюпок и истребителей, ремонтные доки для шаттлов, грузовые отсеки и арсенал. Отсюда ведётся огонь по противнику. Здесь специально понижена гравитация, так как роботы постоянно перетягивают различные железки туда-сюда. Ну и свиданья здесь проходят гораздо интереснее в силу всех этих особенностей, хотя обычная практика их использования – это наши дуэли.