Феникс Фламм – Тень на альбедо (страница 6)

— Системный инженер — Илья Терехов. Двадцать семь лет. Налёт — восемьдесят суток. Фанатик цифры, гениально работает с нейросетями буровой. Без него не пробурим и километра. Будет конфликтовать с Решетниковым, но именно молодость даёт ему дерзость. Он не знает слова «невозможно».

— Ведущий связист — Евгений Жаров. Налёт — девяносто пять суток. Обеспечивал связь во время миссий к точке Лагранжа. Может собрать устойчивый канал из ничего. И ещё: почти параноидальная подозрительность к помехам. Если в трафике появится что-то странное — заметит первым.

— Ведущий механик — Сергей Седов. Позывной «Седой». Ветеран наземного бурения. Сибирь, арктические шельфы. Налёт — шестьдесят суток. Ворчун, но если что-то сломается — починит из того, что под рукой. Душа экипажа.

— Планетолог и геохимик — Олег Стешин. Налёт — сто суток. Человек чистой науки. Будет удивляться тому, чего «не может быть». И это хорошо: учёный, который перестал удивляться, перестал быть учёным.

Шеремет перелистнул на последнюю фотографию и чуть задержался.

— Врач и психофизиолог миссии — Виктория Ахмедова.

С экрана смотрела девушка. Единственная женщина в этом мужском экипаже. Лет тридцати пяти, смуглая, с большими тёмными глазами, в которых читался ум и внутренняя сила.

— Выпускница Первого медицинского. Космическая медицина, психофизиология экстремальных состояний. Антарктические станции, три изоляционных эксперимента. Налёт — девяносто суток на «Причале-2». — Шеремет выдержал паузу. — Ей предстоит следить за психикой семерых мужчин, запертых в консервной банке на дне лунного кратера. Если кто и справится — только она. Без неё экспедиция превратится в склоку. Она — наш якорь. Наш камертон.

В кабинете повисла тишина. Президент задумчиво смотрел на фотографию Ахмедовой, потом перевёл взгляд на Шеремета.

— Вы уверены в этом экипаже, Леонид Борисович?

— Абсолютно, — ответил Шеремет без колебаний. — Я лично беседовал с каждым. Это лучшие. Большинство из них сработались ещё на Земле. Такое — редкость.

Президент медленно кивнул.

— Что ж, убедили.

Шеремет наконец опустился в своё кресло — грузно, с облегчением человека, который выполнил самую ответственную часть доклада.

Когда Шеремет закончил представлять экипаж и опустился в своё кресло, Президент выдержал короткую паузу. Он задумчиво вертел зажигалку, глядя на застывшую схему Кабео на экране.

— С экипажем всё ясно, Леонид Борисович. Теперь давайте о железе. Что у нас по носителю и кораблю?

Шеремет чуть повернул голову к Огарёву.

— Валерий Иванович, доложите.

Огарёв поднялся. Шеремет остался на своём месте — передача слова была отработанной, почти ритуальной. Зам отвечал за техническую часть проекта с первого дня и знал каждую гайку.

— Старт с нашего «Северного», — начал Огарёв без предисловий. На экране вспыхнула траектория — тонкая белая дуга, уходящая в полярные широты. — Полярная траектория, минимум коррекций, экономия топлива до двенадцати процентов. Закрытая зона, никаких посторонних глаз.

Президент коротко кивнул; «Северный» он курировал лично и прекрасно помнил, для чего тот строился.

Огарёв щёлкнул пультом, сменив кадр: на слайде появилась схема «Скиф-М» с выделенными ступенями.

— Носитель — «Скиф-М». Тяжёлый, нового поколения. Первая ступень многоразовая, возвращаемая, топливо — кислород-метан. Метан не коксует двигатели, ступень можно использовать до пятнадцати раз без капитальной переборки. Вторая ступень — тоже кислород-метан, работает в вакууме. Третья — кислород-водород, даёт максимальный удельный импульс для разгона к Луне.

— Водород не кипит? — уточнил Президент, чуть нахмурившись и не отрывая взгляда от схемы ступеней.

— Кипит, — признал Огарёв. — Но криогенику мы отработали ещё на «Ангаре». Потери за время полёта к Луне — меньше полутора процентов. Терпимо.

Он перелистнул слайд. На экране возник корабль — не капсула, не шаттл, а приземистый обитаемый модуль с посадочными опорами, солнечными панелями и стыковочным узлом.

— Корабль — «Заслон-1». Первый пилотируемый лунной серии «Заслон». Двигательная установка — кислород-водород, топливо произведено заранее и загружено в баки перед стартом. Он же посадочный модуль и жилой отсек на всё время экспедиции. Одна машина — от старта до возвращения. Никаких пересадок, никаких орбитальных стыковок. Сел — работаешь — взлетел — домой.

— Испытывали? — коротко спросил Президент, подняв глаза от экрана.

— Два беспилотных полёта к Луне. Обе посадки в автоматическом режиме, оба возвращения. Пилотируемый — первый, но риск просчитан.

Президент перевёл взгляд на Круглова.

— Виктор Сергеевич? Что скажете?

Круглов поднялся.

— Вся эта связка проектировалась нами как единый комплекс. «Северный» даёт полярную траекторию. «Скиф-М» поднимает «Заслон-1» на орбиту с минимальными затратами. «Заслон-1» садится в Кабео и живёт там, пока идёт бурение. Буровая колонна, зонды, регистраторы — всё заточено под эти условия. Вы знаете, мы не собирали миссию из разных модулей. Мы строили её с нуля, под конкретную задачу. Десять лет проектирования. Три года испытаний. Сейчас — первый полёт.

Президент выслушал и откинулся в кресле. Он обвёл взглядом Шеремета, Огарёва, Круглова.

— «Северный», «Скиф-М», «Заслон-1», проект «Заслон-Л». Десять лет работы. Теперь посмотрим, как это всё поведёт себя в Кабео, — он кивнул на схему кратера.

Он повернулся к Разумовскому.

— Андрей Дмитриевич, теперь вы. Что там у конкурентов?

Глава СВР медленно кивнул с достоинством человека, привыкшего говорить только то, что проверено и перепроверено. Он не вставал со своего места — ему не нужны были схемы и слайды. Вся информация была у него в голове.

— Начну с главного, — произнёс он своим тихим, почти вкрадчивым голосом, который, однако, был слышен в самых дальних углах кабинета. — Женевское голосование было не поражением, а перегруппировкой.

Он сделал паузу.

— Поясню. Американцы форсируют подготовку к бурению на Малаперт. Официально — через восемь-девять месяцев. У них преимущества: прямая видимость, солнечная энергия. Но есть уязвимость, которую они тщательно скрывают.

Он достал из тонкой кожаной папки несколько листов, но не стал в них заглядывать.

— Термоциклирование. Перепад температур — двести восемьдесят градусов. Наши и их эксперты сходятся во мнении: после трёх-четырёх месяцев бурения скважина начнёт осыпаться. Американцы это знают. Но пошли на риск сознательно. Почему?

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Потому что для них Малаперт — не наука. Это политическая демонстрация. Они хотят показать, что именно они, а не мы и не китайцы, лидируют в лунной гонке. Их тактика: громкий успех сейчас, а последствия — потом. Мы так работать не можем. У нас одна попытка, и она должна быть безупречной.

Президент кивнул.

— Китай?

— Китайцы в Женеве воздержались. Но наши спутники зафиксировали резкое увеличение активности в районе их базы у Бассейна Эйткен. Грузовые миссии, оборудование, компоненты буровой. По нашим оценкам, они готовят собственный проект, аналогичный «Заслону». Но они не будут афишировать его до последнего. Выйдут на сцену, только когда будут уверены в успехе. Мы ожидаем объявления через год-полтора.

— Индия?

— Наблюдают и учатся. Амбиции есть, технологическая база отстаёт. Но они активно вербуют специалистов по всему миру, инвестируют в образование. Через пять-семь лет станут серьёзными игроками. Пока — не угроза.

— А частники? — подал голос Шеремет.

Разумовский посмотрел на него и чуть усмехнулся.

— Частники — это особая история. У них нет наших бюджетов, но есть гибкость и скорость. «Лунар Энтерпрайз» анонсировала коммерческую миссию по добыче гелия-3 на 2069 год. Пока это больше пиар. Но их основатель, бывший топ-менеджер SpaceX, привлёк серьёзных инвесторов из Саудовской Аравии и Японии. Если найдут технологических партнёров — могут перехватить инициативу. Особенно если мы или американцы забуксуем.

Президент перевёл взгляд на Воронцова.

— Сергей Эдуардович, ваш взгляд. Как позиционировать «Заслон» на международной арене?

Министр иностранных дел откашлялся.

— Действуем по двум трекам. Первый — публичный. Объявляем «Заслон-Л» национальным научным проектом, подчёркиваем мирную направленность, открытость для сотрудничества. Приглашаем наблюдателей из дружественных стран — ЮАР, Бразилии, возможно, Индии. Это снимет часть подозрений.

Он сделал паузу.

— Второй трек — закрытый. Если там действительно окажется нечто… необычное, мы должны быть первыми, кто об этом узнает. И мы должны иметь время, чтобы подготовить правильную интерпретацию.

— То есть, — усмехнулся Разумовский, — если найдём следы внеземного разума, не скажем об этом сразу?

В кабинете повисла напряжённая тишина.

— Скажем, — медленно произнёс Воронцов. — Но скажем так и тогда, когда это будет максимально выгодно для страны.

Президент поднял руку.

— Достаточно. — Он обвёл взглядом собравшихся. — «Заслон-Л» получает высший приоритет. Финансирование — по первому требованию. Шеремет — техническая сторона и экипаж. Огарёв — руководитель проекта, отчётность и информационная чистота. Круглов — наука. Разумовский — каждый шаг конкурентов. Воронцов — международное прикрытие.

Он встал.