Феникс Фламм – Тень на альбедо (страница 4)

Круглов остался на месте. Он снял очки, положил их поверх бумаг и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял слайд Харрис — прекрасная, завораживающая модель Малаперт, голубые линии связи, зелёные зоны питания. И ни слова о страшном, убийственном перепаде температур. Ни слова о коварных трещинах в грунте. Ни слова о том, что через три месяца после начала бурения скважина начнёт осыпаться, погребая под собой все их надежды.

Он знал, что скажет потом комиссия. «Техническая авария. Непредвиденные обстоятельства. Горький, но полезный опыт будет учтён».

Он знал это, потому что уже проходил через этот ад.

Сибирь. Всего лишь год назад. Та же непоколебимая уверенность в отчётах. Те же красивые, лживые графики. Тот же загадочный, необъяснимый шум в данных, который нейросеть поспешно окрестила «артефактом».

Круглов тогда был не на полигоне — он находился в Москве, впившись глазами в экран удалённого доступа, и слышал этот шум. Низкий, утробный, пульсирующий гул. Слишком ровный для обычной техногенной вибрации. Слишком устойчивый для случайной сейсмики.

Он хотел остановить бурение. Кричал в трубку, требовал, умолял.

Но решение принимал не он. Решение принимал Огарёв.

И Огарёв, не дрогнув, сказал: «Продолжайте».

Через час зонд погиб. Данные, которые могли бы пролить свет, навеки упокоились в архиве. Комиссия написала гладкий, успокоительный отчёт. Никто не понёс наказания.

Круглов открыл глаза.

Огарёв стоял у высокого окна, выходящего на свинцовые воды Женевского озера, и пил кофе из пластикового стаканчика. Круглов не подошёл к нему. Всему своё время. У них ещё будет случай поговорить. После голосования.

Зал заполнялся медленно, нехотя, словно делегаты предчувствовали недоброе. Они возвращались с чашками кофе, с телефонами, прилипшими к ушам, с обрывками каких-то важных, секретных разговоров, которые обрывались на полуслове, стоило им переступить порог. Кто-то уже знал, как проголосует его делегация. Кто-то ещё мучительно колебался. Но атмосфера неуловимо изменилась. Перерыв всегда действует как катализатор. За закрытыми дверями кулуаров успевают сложиться шаткие альянсы, созреть гнилые компромиссы, родиться подлые предательства.

Круглов по-прежнему сидел на своём месте в третьем ряду. Он не вставал, не пил кофе, не говорил по телефону. Он сидел, положив руки на стопку бумаг, и неотрывно смотрел на трибуну, где помощники председателя колдовали над микрофонами.

Он думал о том, что через какой-нибудь час всё будет кончено. И он, академик Круглов, ничего, ровным счётом ничего не может изменить.

Огарёв вернулся в зал за минуту до начала. Сел рядом, всё так же бесшумно. Молчал.

— Вы никого не убедили, — тихо, не поворачивая головы, сказал Круглов.

— Я и не пытался, — так же тихо ответил Огарёв. — Они приехали сюда не за тем, чтобы их убеждали.

— Тогда зачем, скажите на милость, вы вообще говорили?

Огарёв на мгновение повернулся к нему, и в его холодных глазах что-то промелькнуло.

— Чтобы никто и никогда, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс он, — не посмел сказать, что Россия молчала.

Он отвернулся к трибуне.

Председательствующий поднял руку, и гул голосов мгновенно стих.

— Уважаемые коллеги. Мы выслушали все предложения. Теперь — голосование.

Сердце Круглова пропустило удар.

— На голосование выносится вопрос о выборе окончательной локации для проекта DEEP LUNAR CORE. Вариант первый: гора Малаперт — предложение, поддержанное делегациями Соединённых Штатов Америки, Европейского космического агентства, Японии, Канады, Австралии и ещё четырнадцати суверенных государств. Вариант второй: кратер Кабео — предложение делегации Российской Федерации, поддержанное делегациями Южно-Африканской Республики, Бразилии и Индии.

Председатель сделал паузу, словно давая время осознать всю тяжесть момента.

— Голосование открытое. Прошу глав делегаций поднять таблички.

Зал загудел, как растревоженный улей.

Круглов судорожно считал, вертя головой по сторонам. Таблички в поддержку Малаперт взлетали одна за другой. США — подняли. ЕКА — подняли. Япония, Канада, Австралия — подняли. Китай — табличку опустили, но за Кабео не подняли. Воздержались.

Семнадцать… двадцать три… двадцать восемь…

Табличек за Кабео было унизительно, преступно мало. Россия — подняли. ЮАР — подняли, но с явной неохотой, словно делая одолжение. Бразилия — подняли. Индия — опустили. Остальные сидели, словно каменные истуканы.

Круглов перестал считать. Он уже знал результат.

— Голосование завершено, — голос председателя прозвучал как приговор. — За локацию Малаперт подано тридцать один голос. За локацию Кабео — двенадцать. Воздержались — семь.

Он взял в руки молоточек и трижды ударил по деревянной подставке.

— Решение принято. Локацией для реализации проекта DEEP LUNAR CORE объявляется гора Малаперт.

Зал разразился аплодисментами. Не бурными, нет — вежливыми, сдержанными. Так аплодируют, когда решение давно ожидаемо и ни для кого не стало сюрпризом.

Круглов не аплодировал. Он снял очки, положил их на стопку бумаг и закрыл глаза.

Круглов вышел в коридор, когда аплодисменты уже стихли. Он не ждал Огарёва. Он хотел побыть один, пройтись, выдохнуть этот спёртый, пропитанный лицемерием воздух. Но Огарёв настиг его у лифта.

— Виктор Сергеевич.

Круглов остановился, словно налетев на невидимую стену. Повернулся.

— Что вам угодно, Валерий Иванович?

— Вы злитесь. Я вижу.

— Я не злюсь, — отрезал Круглов. — Я констатирую факт.

— Какой же?

— Тот факт, что мы только что, вот этим самым голосованием, потеряли три года. Три драгоценных года! На Малаперте они не пробурят и трёх километров. Скважина осыплется, их хвалёное оборудование выйдет из строя, и через полгода проект с позором закроют. А мы будем сидеть в стороне и смотреть на это. Вот и всё.

Огарёв молчал, глядя на него с непонятным выражением.

— Вы ведь знаете, что я прав, — тихо добавил Круглов.

— Знаю, — неожиданно легко и просто согласился Огарёв. — Именно поэтому, дорогой мой Виктор Сергеевич, у нас есть план «Б».

Он достал свой планшет, провёл по экрану и протянул его Круглову.

На экране в свете холодных ламп горело одно только слово, но какое! «Заслон-Л».

— Что это, чёрт возьми? — выдохнул Круглов.

— Это наш ответ, — Огарёв убрал планшет, и в его обычно бесстрастном голосе зазвучали стальные, не терпящие возражений ноты. — Россия выходит из этого балагана под названием DLC. Мы запускаем собственный, независимый проект. Кабео. Десять километров глубины. Самостоятельно. И никто нам не указ.

Круглов смотрел на него во все глаза, пытаясь понять, шутит ли этот человек.

— Вы… Вы это серьёзно?

— Абсолютно.

— У нас есть ресурсы для такой авантюры?

— Будут, — отрезал Огарёв. — И немалые.

— А люди? Где мы возьмём людей для такого проекта?

Огарёв выдержал многозначительную паузу.

— Один, самый главный, у нас уже есть. Решетников. Алексей. Тот самый, из Сибири.

Круглов нахмурился, вспоминая.

— Решетников? Но позвольте! Он же не спускается в шахты после той аварии. Он сломлен.

— А ему и не придётся спускаться, — усмехнулся Огарёв. — Его работа будет здесь. Наверху. Слушать глубину. Слышать то, что не слышат другие. Слышать песню бездны.

— Вы уверены, что он справится? После всего, что было?

Огарёв помолчал, глядя куда-то сквозь Круглова.