Феликс Юсупов – Перед изгнанием. 1887-1919 (страница 57)

Спустя несколько дней тюремщики трогательно простились с узниками. Самые молодые плакали, пожимая им руки.

В мае в Ялту прибыл немецкий офицер, адъютант императора Вильгельма. Он привез предложение кайзера провозгласить императором всея Руси того из членов императорской семьи, кто согласится подтвердить Брест-Литовский договор. Все присутствовавшие Романовы отвергли это предложение с негодованием. Посланник кайзера тогда попросил тестя устроить ему свидание со мной. Великий князь отказался, сказав, что никто из его семьи никогда не будет предателем.

После освобождения бывшие заложники еще некоторое время жили в Дюльбере. Затем императрица переехала в Харакс, имение одного из братьев моего тестя, великого князя Георгия[176], и все вернулись к себе.

Постепенно возобновилась обычная жизнь. У старших облегчение, которое они испытывали, было смешано с беспокойством, но молодые люди отдались радости чувствовать себя живыми и свободными. Радость, проявлявшая себя в возросшей потребности в развлечениях и движении. Это были сплошные партии в теннис, экскурсии, пикники и т. д. …

Другое развлечение мы нашли в издании газеты. Одна из наших знакомых, Ольга Васильевна, любезная молодая женщина, умная и хорошенькая, была главным редактором. Каждое воскресенье наша команда собиралась вечером в Кореизе. После «новостей» Ольга громко читала «бумагу», которую каждый из шестнадцати сотрудников должен был сочинить за неделю на сюжет по собственному выбору.

Воображаемые путешествия, невероятные приключения в отдаленных странах – это были обычные темы, выбираемые молодыми людьми с неизвестной участью. Гимн в честь газеты, который мы пели хором, по обычаю открывал и закрывал заседания. В полночь электричество отключалось, и вечер продолжался при свечах.

Интерес наших родителей к газете и развлечение, которое они в ней находили, не мешал им несколько тревожиться из-за нее. Они знали, что самые невинные забавы могли быть небезопасны в это беспокойное время, и все для них было поводом для страха.

Наш еженедельник влачил эфемерное существование. Вышло тринадцать номеров, но после этого фатального числа всех сотрудников сразила испанка. Когда пришло время бегства, и багаж нужно было срочно сократить до самого необходимого, жена прежде всего уложила на дно чемодана нашу газету.

Великий князь Александр подарил нам небольшой сосновый лес на крутом морском берегу. Это было необыкновенное место. Там мы построили в 1915 году дом сельского типа, весь побеленный внутри и снаружи и с крышей из зеленой черепицы. Поскольку он был построен на склоне, часть дома стояла ниже, и его главной особенностью было полное отсутствие симметрии. От входа, перед которым расстилался ковер цветов, спустившись на несколько ступеней, можно было попасть на внутренний балкон, нависавший над откосом холма. Балкон соединялся с террасой, середину которой занимал бассейн. С другой стороны был спуск к бассейну, окруженному колоннадой, увитой розами и глициниями, как и сам дом. Внутри разница уровней приводила к неожиданному и забавному расположению лесенок, площадок, балкончиков и т. п. Мебель из натурального дуба напоминала старинную английскую сельскую мебель. Кретоновые подушки лежали на сиденьях, а циновки заменяли ковры. События, происшедшие после устройства этого дома, помешали нам в нем жить, но в этот период относительной эйфории в начале лета 1918 года мы часто устраивали там пикники. Поскольку с припасами было плохо, каждый должен был приносить свою провизию. Зато вина было довольно, так как у всех в Крыму были виноградники. И веселья у этой молодежи, спешившей жить и сразу забывшей пережитые испытания и грозное будущее, хватало.

Накануне одного из таких собраний до нас дошел слух об убийстве царя и его семьи. Но ходило столько ложных слухов, что мы им совсем не верили и намеченную вечеринку не отменили. Действительно, через несколько дней новость была опровергнута. Даже опубликовали письмо офицера, который, как было сказано, спас царскую семью. Но увы! Вскоре стало невозможно сомневаться в ужасной правде. Тем не менее, императрица Мария отказалась ей поверить. До последнего дня она сохраняла надежду увидеть сына.

Перед важностью последовавших событий мне приходилось спрашивать себя, не была ли смерть Распутина, как многие считали, начальной причиной цепи бед, которым подверглась наша несчастная страна. Вспоминая эти трагические дни, я спрашивал себя (и спрашиваю по сей день), как я мог замыслить и исполнить дело, столь противное моей натуре, моему характеру, моим принципам. Я действовал, как во сне, и после этой кошмарной ночи, вернувшись, заснул, как ребенок. Никогда не мучила меня совесть, никогда мысль о Распутине не смущала мой сон. Каждый раз, когда меня спрашивали об этих событиях, я говорил о них, как о том, в чем не был вовсе замешан,

«Сила руководила тобой, как могла бы руководить другим», – сказала мне великая княгиня Елизавета. Но какая сила? Добра или зла?

В Ялте была старая монахиня, известная святостью, имевшая дар предсказания. Пораженная таинственной болезнью, которую врачи не могли распознать, и полупарализованная, она не покидала постели в течение девяти лет и жила в наглухо закрытой келье, поскольку не выносила дуновения ветра. Говорили что, входя в эту никогда не проветриваемую комнату, чувствовали тонкий запах цветов.

Я решил отправиться к этой монахине, о которой отзывались с большим почтением, и поговорить с ней, не открывая своего имени. Когда я вошел в келью, она протянула ко мне дрожащие руки. «Это ты, – сказала она, – я тебя ждала. Я видела тебя во сне спасителем нашей страны». Когда я подошел за благословением, она схватила мою руку и поцеловала. Я чувствовал себя тронутым и смущенным, когда она устремила на меня сияющий взгляд. Я долго пробыл с ней и поверил ей волнение, охватывающее меня перед лицом событий, в коих некоторые усматривали следствие убийства Распутина.

«Не мучайся, – сказала она, – тебя Бог хранит. Распутин был оплотом Сатаны, который ты сокрушил, как Святой Георгий змия. А он сам тебе покровительствует, ибо, дав ему смерть, ты предотвратил еще более страшные грехи, которые он мог совершить.

Россия должна искупить свои ошибки и пройти ужасные испытания. Много лет пройдет до ее воскрешения. Немногие Романовы избегнут смерти. Ты их переживешь и будешь участвовать в восстановлении России. Тот, кто открыл дверь, должен ее и закрыть».

Когда я покинул святую женщину, мысли мои мешались. Быть под покровительством одновременно Бога и Распутина казалось мне трудно постижимым… А сейчас я должен признать, что много раз в течение жизни имя Распутина спасало меня и моих близких от беды.

Глава XXVII

Последние дни императора и его семьи. – Убийство великих князей в Сибири и Санкт-Петербурге. – Напрасные обращения великого князя Александра к союзным правительствам. – Отъезд в изгнание

Убийство великого князя Михаила, младшего брата царя, арестованного в феврале 1918 года в своей резиденции в Гатчине и расстрелянного в июне в Перми, в Сибири, открыло серию злодеяний большевиков против императорской семьи. Вторым было убийство самих Их Величеств и их детей.

Содержавшиеся пленниками в Царском Селе до августа 1917 года, император и его семья, узнав, что Временное правительство решило их вывезти, сначала надеялись, что их повезут в Крым. Велико же было их разочарование, когда оказалось, что они будут отправлены в Тобольск, в Сибирь.

Небольшая группа преданных людей, решив разделить их судьбу, сопровождала их. Это были графиня Гендрикова, фрейлина, мадемуазель Швейдер, чтица императрицы, князь Долгоруков, маршал двора, генерал Татищев, доктора Боткин и Деревенко, два воспитателя, швейцарец и немец, Жильяр и Гиббс, матрос Нагорный, состоявший при царевиче, носивший больного, когда он не мог ходить, и несколько других преданных слуг. Когда речное судно, везшее узников из Тюмени в Тобольск, проходило Покровское, родную деревню Распутина, императорская семья собралась на палубе, чтобы рассмотреть дом «старца». События, происшедшие после его смерти, не разрушили веры императрицы в ее сибирского пророка. Так, и в этой встрече она усматривала новый знак покровительства.

В Тобольске узники были помещены в дом губернатора. Их стражи должны были часто вмешиваться, чтобы не давать населению, оставшемуся верным государю, стоять под их окнами или креститься, проходя перед домом.

Сначала условия заключения императорской семьи были довольно сносные. Солдаты охраны держались корректно, а полковник Кобылинский, командовавший охраной и искренне привязанный к пленникам, делал все, что было в его власти, чтобы облегчить их участь. Но после большевистского переворота «солдатский комитет» постепенно стал главенствовать над Кобылинским, и заложники были подвергнуты всем видам притеснений. В феврале 1918 года в результате демобилизации армии бывшие солдаты, составлявшие охрану, были заменены молодыми людьми, наглыми и с гнусными манерами. Положение узников становилось мучительней день ото дня. Попытки освободить их не удавались. Сначала сами Их Величества объявляли неоднократно, что отказываются от побега, который заставит их покинуть Россию. Другой причиной неудач было присутствие некоего Соловьева, зятя Распутина, которого Анна Вырубова послала в Тобольск с поручением создать подпольный центр для подготовки побега императорской семьи. Этот мрачный тип, которому Вырубова полностью доверяла, был не кем иным как агентом большевиков и немцев. Последние, оккупировав часть России, хотели привезти императора в Москву, чтобы получить от него ратификацию Брест-Литовского договора. Надо было помешать кому-нибудь из друзей приблизиться к узникам. Это было поручено Соловьеву. Посредничеством отца Алексея, исповедника государя и государыни, он завязал с ними сношения и убедил императрицу, что он один, руководимый духом Распутина, может обеспечить спасение императора и его семьи. Он уверил ее, что триста преданных офицеров готовы их освободить в подходящий момент по его знаку. Все, кого присылали монархические организации для подготовки побега узников, тут же попадали в сети Соловьева и неизбежно исчезали. Когда Соловьев и его жена были арестованы белой армией во Владивостоке в 1919 году, бывшие при них бумаги доказывали очевидность их вины. Но преступнику удалось удрать и скрыться в Германии.