Феликс Юсупов – Перед изгнанием. 1887-1919 (страница 59)
Новость о немедленном отплытии вдовствующей императрицы и великого князя Николая Николаевича распространилась молниеносно и вызвала настоящую панику. Со всех сторон приходили с просьбами об эвакуации. Но один военный корабль не мог увезти тысячи людей, которые попали бы в руки большевиков, если бы остались в Крыму. Мы с Ириной явились на борт «Мальборо», где уже находились императрица с великой княгиней Ксенией и моими шурьями. Когда она узнала от Ирины, что ничего не организовано, не предусмотрено для эвакуации всех, ее величество известила союзные власти Севастополя, что она отказывается отплывать, если кто-либо из тех, чья жизнь под угрозой, вынужден будет остаться в Крыму.
Необходимое было сделано, и союзнические корабли вошли в Ялтинский порт, чтобы забрать беженцев.
На следующий день в свою очередь отплыли и мы с моими родителями.
За несколько мгновений до отплытия корабль с офицерами из Крыма, направлявшимися в белую армию, вышел из Ялтинского порта. Стоя на палубе «Мальборо», еще не поднявшего якорь, императрица смотрела на них. Слезы текли по ее лицу, когда эти молодые люди, шедшие на смерть, приветствовали свою государыню, за которой можно было видеть высокую фигуру великого князя Николая Николаевича, их бывшего главнокомандующего.
Покидая родину 13 апреля 1919 года, мы знали, что изгнание будет не меньшим из испытаний, но кто из нас мог предвидеть, что спустя тридцать два года ему все еще не будет видно конца.
Приложение
Письма из архива Юсуповых
Письма из архива Юсуповых публикуются по автографам, в основном, в соответствии с нормами современного правописания. Не оговариваются отступления от литературной нормы в тех случаях, если они отражают характерные особенности стиля пишущего. Сокращения в тексте раскрываются в квадратных скобках. В квадратные скобки заключены также названия имений, указанные специальным штампом на почтовой бумаге.
ПИСЬМА 3.Н. ЮСУПОВОЙ Ф.Ф. ЮСУПОВУ-МЛ.
Архангельское
31 августа 1893
Дорогой мой Феликс,
Вы теперь в вагоне и катите в Крым! Счастливого пути! Теперь 12 часов, мы сейчас вернулись с прогулки, были в зверинце, зашли к Бруновым и оставили на их попечение нашу Тинти! Они будут ее беречь, и ей там будет хорошо. Надеюсь, что ты пай и ведешь себя как большой послушный мальчик – и мне будет тогда веселее!
Мы привезем тебе из Парижа интересный сюрприз. Постарайся его заслужить!
Напиши мне, как здоровье «Яндры», помнишь, кого так зовут, и что поделывают лебеди? Много ли цветов в Кореизе, и много ли будет винограда? Как молодой хозяин, ты должен все это знать!
Кланяйся Елене Платоновне, Матвею Ивановичу[181] и всему Кореизу. Скажи тете Соне, что я ужасно сожалею, что ты не взял меня с собой в Крым, и что она увидит Кореиз без меня. Кланяйся тете Ине и дяде Паше, поцелуй всех детей, а также и себя (в зеркале). До свидания, ангел мой! Очень, очень, преочень скучаю без тебя! Будь пай и поцелуй за меня Дюдюшу и Варвару Михайловну[182]. Папа и Николай тебя обнимают. Христос с тобой!
Твоя мама.
ГИМ ОПИ. Ф. 411 Ед. хр. 35. Л. 9-10 об.
Петербург
16 марта 1894
Дорогой мой Фелюнькин!
Твое милое письмо меня очень обрадовало. Благодарю и целую тебя за него. Надеюсь, что твой скворец поет и что я скоро с ним познакомлюсь. Сегодня я видела детей Кутузовых: Марину, Васю, Татусю, Сережу и Соню[183]. Они ужасно, ужасно сожалеют, что Вас тут нет! Все очень выросли, и один милее другого. Видела я тоже Сумароковых Кити и Зинок[184]. Они много про Вас расспрашивали, Ольга тоже. Обедала я у Елизаветы Маврикиевны[185], которая целует тебя и Николая и кланяется Дюдюше[186]. Она дала мне для тебя конфету с финтифлюшками, как ты их любишь, и очень жалеет, что я тебя не привезла в Петербург. Скажи няне, что Великая княгиня никак не может найти другой няни для своих детей и, если она приедет в Петербург, ее, пожалуй, возьмут силой!.. Поцелуй ручку у Бабушки[187] и обними за меня Варвару Михайловну и Надежду Павловну. Благодарю за все письма, без которых мне было бы очень грустно! Половина первого ночи, очень и очень пора спать, не правда ли? Обнимаю тебя крепко, прекрепко, мой славный, хороший Феликс. Папа тоже тебя обнимает. Христос с тобой. Твоя мама.
ГИМ ОПИ. Ф. 411 Ед. хр. 35. Л. 22–23 об.
Село Архангельское
20 августа 1894
Милый мой мальчик,
Мы рады узнать, что вы благополучно доехали до Симферополя и что вам теперь тепло. Здесь погода отчаянная, дождь так и льет, всего 8˚, 10˚ в доме грустно и пусто без тебя, т. ч. мы все рады уехать отсюда! Когда мы с вами простились в вагоне и вернулись к нашему экипажу, оказалось, что в нем забыли чай, сахар и сухари!.. Воображаю, сколько это происшествие причинило суеты и хлопот бедной Дюдюше! Мы зашли в дом, где нас ждал Султанов[188], осмотрели церковь и потом отправились завтракать в «Славянском базаре», где мы встретили нескольких знакомых и, между прочим, тетю Машу и тетю Лелю, которые самостоятельно явились в общий зал! Скажи это Бабушке. После завтрака мы отправились по магазинам и заказали шубу Николаю. Вернулись к обеду домой и застали в Архангельском дядю Жоржа[189]. Об Фрикадельке, увы! ни слуху, ни духу! Вчера за завтраком в Ильинском[190] я объявила об ее исчезновении, и все страшно жалели бедную Фриканда-Фрикассе-Макарони!.. Тетушка Голицына с тетей Сашей[191] приезжали с нами прощаться вчера, а потом пошла укладка и разборка до вечера! После чая я сыграла семь партий в «Тальму» с тетей Вотей[192] и выиграла их подряд! Теперь пора собираться, еще много дела до отъезда. До свидания, прелесть моя. Будь пай. Поцелуй за меня ручки у Бабушки и обними Дюдюшу и Варвару Михайловну. Кланяйся тете Инне и <всем>. Крепко тебя обнимаю. Христос с тобой! Мама.
Николай тебя целует, кланяется всем, всем и будет писать из Парижа.
ГИМ ОПИ. Ф. 411 Ед. хр. 35. Л. 30–31 об.
Ровеньки
21 сентября 1896
Милый мой Фелюнка,
Вчера я писала Николаю, а сегодня тебе, и так буду продолжать еще недельку, надеюсь, не больше, т. к. очень скучно без вас и очень пора к вам вернуться! Сегодня утром Папа был на охоте с Захаровым и Османом – привез две утки. После завтрака мы отправились вместе за 6 верст отсюда и сделали загон, но ничего не видели. Иван приехал с самоваром и чаем, мы расположились под ивой в живописном местечке, напоминающем Крым, и начали пить чай, как вдруг появился незваный гость: из-под густой травы смотрела на нас не волк, не птица, не заяц, а… простая хрюшка, настоящая свинья: Мы угостили ее бисквитами, которые, по-видимому, ей очень понравились и которые она, конечно, в первый и в последний раз поела. Затем мы поехали дальше и сделали второй загон, более удачный: выскочили две лисицы и зайц[193]. Одну лисицу Папа убил, а те проскочили благополучно. Попалась еще одна куропатка, остальные улетели, также и перепелки – их Осман напугал, стал за ними гнаться, т. ч. невозможно было стрелять, за это ему досталось от Захара. Вернулись домой к 7-ми часам к обеду, а почта пришла без письма от вас! Теперь пора спать, Папа собирается завтра на охоту в 6 часов утра! Спи спокойно, ангел мой, целую тебя крепко, крошка. Завтра окончу письмо и, надеюсь, получу от вас известие, а то одних телеграмм нам мало!
Отгадай, откуда мы приехали сейчас?.. Из театра! Да, нашелся театр в Ровеньках! Какая-то малороссийская труппа появилась, раскинула балаган на площади и сыграла очень недурно «Сватанье на Гончаривцы» сочинения Квитка – отца нашего приятеля. Приготовили для нас два таких торжественных трона, что мы испугались, сели рядом на стульях и посадили на почетные места Верещагина и полицейского офицера! Сегодня Папа был целый день на охоте, с 6 часов утра, и убил только одного зайца. Я же была у обедни, потом раздавала гостинцы детям. Пели хороводы, танцевали, приносили мне яйца, цветы, оживление было большое вокруг дома, погода чудная и даже жарко. Почта пришла опять без писем от вас, не понимаю, отчего не пишете! Завтра мы садимся в вагон вечером и ночуем на станции, а послезавтра рано утром поезд отходит на Ростов и на Кавказ. Надеюсь, что нам удастся приехать в Кореиз 30-го утром. Так скучно без вас, мои дорогие, и при том еще писем нет! Сегодня Кокетка лаяла на кошку целое утро. Кошка сидела высоко на беседке в саду, а «Крокет», как ее называет Верещагин, из себя выходила – прыгала, лаяла, вот ты бы хохотал! Папа только пошутил, когда объявил тебе, что она поедет в Петербург, – мы везем ее с собой, и ты будешь иметь удовольствие ее мучить в Кореизе. Надеюсь, что ты пай, большой пай, и что Дюдюша тобой довольна во всех отношениях. Помни, что это мое единственное утешение вдали от тебя. А теперь пора спать, от всего сердца тебя целую, дорогой мой мальчик, поцелуй ручки Бабушки и щечку Николая за меня и кланяйся Дюдюше, Варваре Михайловне.
Христос с тобой. Твоя мама.
Папа Вас обоих крепко целует.
ГИМ ОПИ. Ф. 411 Ед. хр. 35. Л. 34–37.
Лондон, 11/23 июня 1897
Дорогой мой мальчик,
Благодарю тебя за твое милое третье письмо, получила я его сейчас. Радуюсь, что и у Вас погода исправилась и что Вы, наконец, вполне можете наслаждаться прелестями морского берега. Тут у нас страшная суета и по улицам столько народа, что экипажи двигаются шагом. Торжества начались третьего дня. После большого обеда в Buckingham Palace нас представили королеве. Посреди огромной залы стояло ее кресло в виде трона. Она, бедняжка, никого не видит, но всем мило улыбается и молодцом сидит – такая важненькая! Вокруг нее стояли все принцы и принцессы, а мы все по очереди подходили с глубоким реверансом. После всех нас представлялись индийские принцы – они обнажали свои сабли и в знак покорности подавали ее королеве, которая слегка дотрагивалась до сабли рукой. Костюмы у них чудные, драгоценностей масса, и сами они красивые, рослые и чрезвычайно типичны. Я одного из них узнала по его громадным бриллиантам в ушах – он был здесь 10 лет тому назад на прежнем юбилее, а он меня, по-видимому, узнал по моей диадеме, так что мы друг на друга посмотрели, как старые знакомые! Музыка играла до 11 часов, все были ко мне очень милы и любезны, так что время прошло очень скоро и приятно. Концерт кончился английским гимном. Королевушка встала, с палочкой в одной руке, опираясь, с другой стороны, на рослого индийца и отправилась потихоньку во внутренние покои. Good save the Quenn! Вот и конец первого дня. Да, я забыла описать тебе мой туалет, что тебя вероятно интересует: платье от Ворта бледно-розовое, покрытое блестками, в виде росы, на голове большая жемчужная диадема, в ушах пелегрина, на шее большие перлы – одним словом, разоделась во всю, а ты не видал!