Феликс Кресс – Космонавт. Том 5 (страница 7)

Долго гадать о причинах такой реакции я не стал. Не то время, не то место. Поэтому перевёл дыхание и приступил к докладу.

— Товарищи коллеги и уважаемые гости, — начал я, стараясь сделать так, чтобы голос мой звучал ровно и уверенно. — Моё выступление посвящено возможностям повышения эффективности лунных перелётов за счёт более глубокого математического анализа траекторий. Это же впоследствии поможет нам преодолевать и более дальние расстояния.

Как известно, классическая схема полёта к Луне предполагает прямой перелёт с одной коррекцией. Однако, если рассмотреть задачу как задачу трёх тел — Земля, Луна, космический аппарат — и применить методы вариационного исчисления, открываются интересные перспективы. Речь идёт о вышеназванных гравитационных манёврах.

Я развернулся к доске и начал чертить упрощённые схемы: эллипсы, касательные к орбитам Земли и Луны. Попутно комментировал, помечая те или иные моменты.

— Идея в целом не нова. Например, она используется в астрономии для расчёта траекторий комет. Но её приложение к практической космонавтике требует глубокой проработки. Суть в следующем: правильно подобранное сближение с Луной может не только скорректировать траекторию, но и придать аппарату дополнительное ускорение за счёт её гравитационного поля. Эффект сравним с работой дополнительной двигательной установки, но без расхода топлива.

Предположим, мы выводим аппарат не напрямую к Луне, а на высокоэллиптическую орбиту вокруг Земли, апогей которой лежит в сфере действия лунной гравитации. Дальнейшее, при определённых условиях, может потребовать минимальных затрат топлива для перехода на окололунную орбиту.

Говорил я осторожно, старался не увлекаться, чтобы не забыться и не сболтнуть опасные термины вроде «инвариантных многообразий» или «точек либрации», которые сейчас прозвучали бы как откровенная фантастика. Вместо них я сыпал ссылками на классиков: Эйлера, Лагранжа, Циолковского. В общем, я делал вид, что просто развиваю их идеи.

— Разумеется, расчёт таких траекторий — задача колоссальной сложности. Она требует учёта множества переменных. Таких, как точные параметры гравитационного поля Луны, влияние Солнца и даже Юпитера на больших дистанциях. Современные вычислительные машины, такие как БЭСМ-6, могли бы стать инструментом для моделирования подобных сценариев. Но нужны новые алгоритмы. Не просто интегрирование уравнений движения, а методы их оптимизации. Я имею в виду поиск не самого короткого, а самого экономичного пути. Сейчас БЭСМ-6 хоть и является нашим главным инструментом, но её память как записная книжка, где на странице умещается лишь пара уравнений. А нам нужно смоделировать тысячи вариантов…

На основании работ Лагранжа, академика Фока и других, вне всяких сомнений, гениальных в своей сфере людей, можно предположить существование неких «гравитационных коридоров», назовём это так. Это такие области в пространстве, где влияние нескольких небесных тел складывается особым образом, создавая путь с минимальными энергозатратами.

Представьте себе на минуту не прямую линию от точки А к точке Б, а извилистый путь вдоль невидимых ложбин и склонов в гравитационном ландшафте. Попадая в такой коридор, аппарат словно скатывается по склону, набирая или теряя скорость под действием сил притяжения, а не двигателей.

Именно поиск и картирование таких коридоров — это задача для теоретической механики. Но если она будет решена…

Я сделал паузу, для пущего эффекта, и внимательно оглядел зал. Мне нужно было, чтобы как можно больше людей прониклись темой и возможными перспективами. Это увеличит шансы на то, что информация дойдёт, куда следует. Убедившись, что полностью владею вниманием зрителей, я продолжил:

— … то мы сможем говорить не только об экономии топлива в процентах, но и о качественном скачке в развитии. Мы сможем не мечтать, а планировать миссии, которые сегодня кажутся фантастикой: об облётах Луны с возвращением на высокие орбиты Земли для дозаправки или ремонта, о создании постоянно действующих транспортных маршрутов. Это откроет путь не просто к высадке на Луне, а к планомерному освоению космоса.

По моим предварительным оценкам речь может идти о пятнадцати, а, возможно, и двадцати процентах экономии топлива. Что, в пересчёте на стартовую массу…

В аудитории зашумели. Кто-то в зале скептически хмыкнул, кто-то зааплодировал. Но моё внимание обратили на себя Мопс и Филин. Они переглянулись и обменялись парой фраз. После этого Мопс медленно поднял руку и, не дожидаясь, пока я закончу фразу, заговорил.

— Подождите-подождите, товарищ лейтенант, — голос его оказался хриплым, тихим, но звучал он на удивление чётко и властно. Все взгляды в аудитории мгновенно переключились на него. — Вы говорите очень интересные вещи. Очень. Но позвольте задать вам один вопрос. Вы говорите об… экономии. О сложных расчётах. Это, повторюсь, очень интересно… для кабинетных учёных.

Он сделал паузу, нагнетая атмосферу, а его маленькие глаза-бусинки продолжили недобро сверлить меня.

— Но ответьте мне, как будущий космонавт, как человек, который будет иметь дело с практической стороной вопроса. Не кажется ли вам, что все эти… «гравитационные коридоры» и прочая теоретическая эквилибристика… Отвлекают от главного? От надёжной, проверенной, простой схемы? Мы ввязались в гонку, товарищ лейтенант. У нас нет времени на математические сказки. Нам нужно лететь прямо, быстро и наверняка. А вы предлагаете сворачивать в какие-то косвенные «коридоры», тратить время на вычисления, усложнять систему управления… Не приведёт ли это в конечном счёте к риску? К потере драгоценного времени и, что ещё хуже, к аварии?

Филин рядом молча кивнул, его выпученные глаза выражали полное согласие. Не хватало только глухого «Ухух». Весь зал замер, ожидая моей реакции. Ну а мне захотелось послать этого любознательного деятеля куда подальше. Потому что это был не вопрос, а ловушка. Он пытается с ходу заклеймить мои идеи как опасное прожектёрство, оторванное от суровой реальности гонки.

Глава 4

Я молчал всего пару секунд, но за это время успел передумать многое.

Первым и самым искренним моим желанием было послать товарища Мопса куда-нибудь далеко и, желательно, по сложной траектории с гравитационным манёвром вокруг ближайшего тяжёлого объекта. Но, к сожалению, советская научная дискуссия не приветствовала столь свободного обращения с оппонентами. Да и, если уж честно, дело было не в нём одном.

Он ведь не просто спрашивал.

Он пытался поставить клеймо, дискредитировать меня или саму идею — истинный мотив мне пока не ясен.

Вопрос он задал так, будто его и впрямь интересовала истина. На самом деле его выпад заключался совсем в другом. Он хотел, чтобы я либо начал мяться и оправдываться, либо полез в бутылку и сорвался. В обоих случаях выигрывал он. Потому что тогда все очень быстро забудут и про траектории, и про расчёты, и про экономию массы, зато отлично запомнят зелёного фантазёра — наглого мальчишку, который пытался залезть на взрослую территорию.

Ясен пень, ни тот ни другой вариант меня не устраивал.

Вариант с «оправдываться» сразу откидываем. Стоит мне сказать что-нибудь вроде: «Возможно, я недостаточно точно выразился» или «Я совсем не это имел в виду», и всё — считай, сам расписался в том, что нагородил умных слов поверх сырой мысли.

Хамить тоже нельзя. Это вообще будет для него подарком. После такого можно уже не обсуждать ни Луну, ни схемы, ни расчёты. Достаточно будет с серьёзными лицами поговорить о том, что у молодёжи совсем испортилось воспитание.

Значит, оставался единственный правильный путь: вернуть разговор из чиновной риторики обратно в инженерную плоскость.

Я положил ладонь на край трибуны и поднял взгляд на Мопса.

Сидел он, чуть подавшись вперёд, сложив руки на внушительном животе, и смотрел на меня с показным доброжелательным вниманием. Ждёт, гад такой, как буду выкручиваться. По его улыбочке видно, что он заранее уверен, будто поймал меня в ловушку, и мысленно прикидывает, насколько снисходительно потом стоит улыбнуться.

Я посмотрел на него, потом обвёл взглядом остальных присутствующих в зале. Лица их выражали разную степень заинтересованности. Были и такие, кто, как и Мопс, решили, что я утоп и начну сейчас невнятно мямлить. А вот шиш вам!

— Нет, товарищ, — ответил я ровным голосом, не изменившись в лице, — не кажется. Потому что я как раз и говорил о надёжности.

В аудитории стало тихо. Сейчас на меня обратили внимание даже те, кто успел заскучать и начал что-то шёпотом обсуждать с соседом.

Мопс чуть склонил голову набок, показывая, что великодушно готов выслушать, как молодой лейтенант станет выкручиваться из собственных фантазий.

Ну-ну.

— Простая схема хороша не сама по себе, — продолжил я, — а только тогда, когда она действительно является наилучшей для поставленной задачи. Если же расчёт показывает, что ту же задачу можно решить с большим запасом по массе, по топливу или по возможностям коррекции, то игнорировать такой расчёт — это уже не практичность.

Я сделал короткую паузу.

— Это упрямство.

По рядам прошёл едва уловимый шум, из серии: «О, а вот это уже интересно». Отлично, я снова завладел вниманием людей, теперь главное — не торопиться.