Феликс Кресс – Космонавт. Том 5 (страница 41)

На четвёртом заходе всё сложилось как надо.

Автоматика снова довела нас до участка. Её снова сняли в не самый приятный момент. Цель висела впереди — огни, тень, ось. Юрий вёл мягко, без рывков, без спешки. А именно она на последних метрах всё портит, потому что кажется, будто корабль стоит на месте, и хочется добавить ещё чуть-чуть. Но это «чуть-чуть» потом превращается в лишнюю скорость во время контакта. А это означает удар. Не обязательно сильный, но вполне достаточный, чтобы сорвать сцепку, закусить механику или отбросить корабли друг от друга.

— Ось держится, — сказал я.

— Скорость в норме, — отозвался Волынов.

Юрий молчал и работал.

Цель приближалась очень медленно, но именно так и должно было быть.

— Есть касание, — сказал Волынов.

Я и сам это видел.

Юрий ещё секунду понаблюдал, не торопясь переключать внимание раньше времени. Потом выдохнул:

— Есть.

Вот теперь у нас всё получилось. Хоть и не идеально, конечно. Инструктор потом всё равно нашёл, к чему придраться.

На следующий день мы продолжили, а после потянулись однообразные в каком-то смысле дни, в которых место было только для тренировок и учёбы. Выдохнуть получилось только в сентябре, когда пришло время запускать «Луну-15». День, который должен был окончательно расставить всё по своим местам. Либо мы выйдем на финишную прямую в прямом смысле слова, либо придётся ждать повторный запуск беспилотного аппарата, а значит, дата вылета снова подвиснет в туманной неизвестности.

Глава 16

Нас вернули в ЦПК за несколько дней до запуска «Луны-15».

Конечно же, отдыхом здесь и не пахло, мы продолжали плотно работать. Просто так было удобнее. Нам было сказано, что, если автоматическая станция сядет как надо, тогда мы должны будем прибыть в ЕККП, чтобы получить уже подробный план по миссии.

В оставшиеся до запуска дни нас посадили за парты. Для стороннего наблюдателя это, возможно, выглядело бы скукой смертной, но на деле мы разбирали вполне конкретные проблемы, каждая из которых в теории может нас прикончить там, на Луне.

В одном из классов, куда нас загнали с утра, на стене висели увеличенные снимки одного из предполагаемых районов посадки. Был изображён один и тот же участок поверхности Луны с разных углов, при разном освещении, с разными сетками и отметками. На столах лежали прозрачные плёнки с нанесённой координатной сеткой, карандаши, линейки, расчёты. Проектор без устали стрекотал в углу.

Вёл занятие один из баллистиков. Высокий, с непропорционально длинными руками человек, который то и дело сутулился. Говорил он так тихо, что нам приходилось прикладывать усилия, чтобы разобрать, о чём он говорит. А он этим, похоже, пользовался на всю катушку и намеренно не повышал тон.

Он несколько раз ткнул указкой в светлое пятно на снимке.

— Вот это место, товарищи, сверху выглядит вполне прилично, — проговорил он. — Ровная площадка, без явных крупных валунов. На первом проходе многие из вас выбрали бы именно её.

Щёлкнул переключателем. Картинка сменилась.

Показался тот же участок, но уже при низком солнце, когда тени вытягиваются и начинают показывать то, чего не видно на плоской картинке. И сразу выяснилось, что «ровная площадка» вовсе не такая уж и ровная. По краю тянулся невысокий вал, за которым шёл неприятный уклон.

— А теперь посмотрим ещё раз, — сказал он и наложил сетку. — Вот здесь у вас будет иллюзия глубины. Вот здесь покажется, что до кромки есть запас. А вот здесь, если запоздать с решением хотя бы на несколько секунд, модуль пойдёт туда, куда не нужно.

Он обвёл участок указкой и добавил, глядя на нас:

— На Земле ошибка выбора площадки часто заканчивается выговором, комиссией, иногда — катапультированием. На Луне такой роскоши не будет. Сядете с перекосом, и потом люк может открыться уже не так бодро, как вам бы хотелось. А ещё веселее станет, если на взлёте нагрузка пойдёт не туда, куда должна пойти. Так что с выбором места посадки нужно быть аккуратнее и внимательнее.

Мы сидели, подавшись вперёд, и внимательно разглядывали оба снимка. Сейчас был один из тех моментов, когда опыт моей прошлой жизни не особо помогал мне. Да, я видел много разных снимков Луны, но у меня никогда не было настолько узкой подготовки. Всё же нас готовили для совершенно иных миссий. Так что в какой-то степени я в этот момент был в равных условиях со всеми остальными участниками программы.

После работы с картами нас перевели в соседнее помещение. Там стоял макет внутреннего объёма ЛК-2М. Ему было далеко до полноценного тренажёра, просто рабочая железка для отработки порядка действий. Внутри было тесно настолько, что двое взрослых мужчин с трудом умещались там.

Сегодня нас должны были гонять по одному конкретному куску программы: цикл действий после посадки до первого выхода.

Это только в фильмах космонавты или астронавты сели, толкнули пафосную речь, которая останется в веках, а потом вышли на прогулку, и всё это под напряжённую музыку или запись дыхания главного героя в скафандре.

На деле это довольно монотонный алгоритм действий, который должен быть намертво вшит в подкорку и доведён практически до рефлексов. Сели, убедились, что стоим ровно и не заваливаемся, проверили, не сорвало ли что-нибудь при касании, и сразу же должны посмотреть, не сожрало ли при посадке слишком много топлива. И только потом начинаем думать о люке.

Юрий Алексеевич сидел на месте командира лунного корабля. Я работал вторым номером. Волынов шёл по своей линии, но командиры из ЕККП и тут не давали никому расслабляться, потому что орбитальный пилот обязан понимать, что делают двое внизу, а лунная пара — что потом будет происходить на орбите. Никаких «это не мой участок» здесь не допускалось.

На втором прогоне нас остановили в момент, когда мы почти перешли к разгерметизации.

— Стоп, — сказал он.

Мы остановили работу.

— Что будет, если вы после посадки полезете в люк раньше времени?

— Можно пропустить перекос или не заметить неприятную осадку по опоре, — проговорил Гагарин после небольшой паузы.

— Сорвём весь дальнейший график уже на первом этапе, — добавил я.

Инженер удовлетворённо кивнул.

— Именно. А то некоторые до сих пор думают, что после посадки самое трудное позади. После посадки, товарищи, всё только начинается. На Луне вам сначала надо убедиться, что корабль жив, вы сами живы и что взлётный модуль потом не подложит вам свинью. И только после этого можно приступать к выполнению заданий.

После этого прогон пошёл без лишних слов и вопросов.

К обеду мы наконец вылезли из макета с квадратными спинами и тяжёлой головой. Работы вроде бы было немного. Подумаешь, раз за разом гоняешь одну и ту же последовательность. Это же не центрифуга, не бежать по десять кругов. Но подобная монотонная, напряжённая работа выматывает сильнее всего, потому что концентрация наивысшая.

А потом наступил день запуска.

Никакого шума и всенародных гуляний не было и не предвиделось. По крайней мере, в ближайшем будущем. Наоборот, это был до противного обычный день. Всё вокруг как будто усиленно делало вид, что ничего особенного не происходит.

Правда, нервозность и суета проглядывали в мелочах. Например, чаще слышны были звонки телефонов, а люди передвигались быстрее и курили больше. Переговаривались коротко и вполголоса.

С самого утра нас, тех, кто имел непосредственное отношение к происходящему, собрали в одной из служебных комнат. Помещение было не слишком большое — всего несколько столов со стульями, карта района посадки, телефоны и графины с водой.

Помимо нас троих и экипажа дублёров, в комнате находились двое связистов, которые должны были передать нам положение дел, представитель медиков и ещё несколько специалистов, которых я знал в лицо, но не по именам. Чуть позже заглянул Каманин, переговорил с кем-то в коридоре и так же быстро исчез.

— Ну что? — негромко поинтересовался у меня Юрий Алексеевич, когда я сел рядом.

— А что тут скажешь? — пожал я плечами.

Он усмехнулся.

— Тоже верно.

Волынов, заложив руки за спину, стоял у карты и смотрел на район Синуса Медии.

Первый звонок прозвучал ближе к полудню.

Трубку взял один из связистов, выслушал, сказал короткое «Принял» и сразу передал информацию старшему.

Тот повернулся к нам.

— Старт прошёл штатно, — сообщил он. — Выведение без замечаний.

И всё. Больше ничего не сказал, но и этого было достаточно, чтобы мы совсем немного перевели дух.

Первые новости были оптимистичные: носитель отработал как положено, разгонный участок прошёл штатно, связь со станцией держалась уверенно. Напряжение, связанное со стартом, немного отпустило, но никто особенно не расслабился. Все понимали, что радоваться пока рано. Машина только ушла с Земли, а вся самая нервная часть была впереди.

Некоторое время мы всё равно проторчали там же в ожидании, не появятся ли плохие новости.

Когда стало понятно, что на данном этапе всё в порядке, мы разошлись по своим делам и продолжили ждать.

Потянулись томительные дни ожидания. Мы работали, как и раньше, никто не делал скидки ни по каким поводам. Но теперь всё это шло на фоне лёгкого раздражения.

Люди, для которых этот полёт что-то значил, заметно нервничали. Конечно, никто этого вслух не признавал. Все старались сохранить лицо и делали вид, что полностью заняты делом и ни о чём постороннем не думают. И я не был исключением.