Феликс Кресс – Космонавт. Том 5 (страница 43)
Я же ещё раз прошёлся по списку задач и увидел окно примерно в пятнадцать минут, которое не было никак подписано. Видимо, это и было заложенное под конференцию время.
Пока остальные продолжили обсуждение, я задумался, насколько технически это возможно уже сейчас, и пришёл к выводу, что, в принципе, всё осуществимо, если выбрать подходящую точку с прямой видимостью Земли, резервированием времени на случай задержек сигнала и дублированием каналов связи.
Возможно, получится даже снимки отправить. Само собой, даже с учётом всего вышеперечисленного, будут задержки, но, как по мне, ход блестящий и разом снимет многие споры на тему: а был ли советский человек на Луне или это Мосфильм постарался?
Наконец Керимов хлопнул ладонью по столу, обрывая очередных спорщиков и привлекая к себе внимание.
— Всё, хватит. Основное мы обсудили и услышали. Детали по блокам доработаете уже со своими людьми по ходу дела. Экипажам — готовиться.
Он перевёл взгляд на нашу тройку.
— Особенно это касается вас. Всё, товарищи, работаем! Луна нас заждалась.
Глава 17
Одними картами, фотографиями, разбором района посадки и тренировками на тренажёрах дело, конечно же, не ограничилось.
Спустя некоторое время после того, как нас познакомили с подробным планом миссии, нас начали знакомить со скафандром.
По опыту прошлой жизни я знал, что это такое, и не раз выходил работать в открытый космос. Потому я прекрасно понимал, что это не «костюм космонавта» для красоты, как любят представлять некоторые люди со стороны. Это автономная система жизнеобеспечения, которую ты несёшь на себе. Грубо говоря, мини-космический корабль, который поможет тебе прожить некоторое время.
Но всё же работал я с более поздними моделями, а с «Кречетом» мне не доводилось работать так же плотно, как это происходило сейчас.
Сам скафандр меня интересовал давно, как в этой жизни, так и в прошлой. «Кречет» — вещь серьёзная: полужёсткий, с грудной секцией из алюминиевого сплава вместо мягкого верха, с жёстко посаженным шлемом, с задним входом через люк-ранец — интегрированную часть корпуса с герметичным люком — и складным нагрудным пультом.
Система сама по себе толковая, а для выхода на Луну — очень даже. Не нужно возиться с длинной шнуровкой, лишними молниями и внешними коммуникациями, которые только и ждут случая за что-нибудь зацепиться.
В ранце за спиной уместили всю систему жизнеобеспечения: кислород, вентиляцию, связь, автоматику по давлению. В общем, всё то, без чего скафандр остаётся просто дорогой и бесполезной оболочкой.
Облачение началось с костюма водяного охлаждения и вентиляции. Это такая тонкая поддёвка с сетью трубок, чтобы человек не сварился в буквальном смысле во время работы. В дальнейшем он должен будет снимать избыточное тепло и отводить пот, пока ты сидишь в герметичной оболочке.
У нас они были белого цвета, но в будущем широкой общественности будут привычны глазу синие.
Сам по себе костюм водяного охлаждения выглядел не слишком внушительно: светлая плотно облегающая ткань, поверх которой шла сетка тонких трубок. Трубки слегка холодили кожу, но через минуту температура выровнялась — система вышла на рабочий режим. На теле он ощущался как… словно надел второй, технологичный слой кожи. Надел — и сразу понимаешь, что штука эта уже сейчас работает. Спина, грудь, бёдра, подмышки, поясница — всё плотно облеплено, всё чувствуется.
Первым ко мне подошёл техник по скафандровому оборудованию из девятьсот восемнадцатого завода. Представился он Андреем Фёдоровичем. Невысокий, крепкий с виду мужчина, с быстрыми, сноровистыми руками. Видно было, что на своём месте он давно и уже не раз помогал космонавтам одеваться. Он должен был помочь с поддёвкой, гермокольцами, замками, проверить перчаточные узлы и стыковку шлангов. В общем, проследить, чтобы нигде ничего не перекосило и не встало не на своё место. Важный и нужный этап.
Чуть в стороне стоял Валентин Степанович — инженер-испытатель. Это человек, который следит за диапазоном движений, за тем, как человек дотягивается до нужного объекта, где теряет усилие, где упирается в конструкцию, где начинается лишняя работа корпусом вместо руки.
По сути, он не лезет каждую секунду с советами, а просто смотрит, как техника работает и где возникают, скажем так, конфликты с человеком. И только после анализа они решают, что нужно переделать, изменить или подогнать.
Рядом держался Анатолий Вольфович — наш врач-физиолог из ЦПК. А вот его уже мало интересовали трубочки, соединения и работа техники в целом. Он наблюдал за мной: пульс, дыхание, перегрев, как быстро начнёт расти мышечная усталость, как повлияют на плечи и кисти рук десять, двадцать, сорок минут работы. В космосе вообще очень много вещей пытаются убить человека незаметно и без шума. Врач-физиолог как раз и нужен для того, чтобы не пропустить момент, когда «терпимо» начнёт переходить в «дальше будет хуже».
Когда закончили с поддёвкой, перешли к следующему этапу. Техник шагнул к «Кречету», раскрыл люк-ранец и жестом дал понять, что я могу заходить.
Да, именно заходить. Потому что в него залезаешь не как в обычный комбинезон. Внутреннее пространство похоже на рабочую камеру. Очень тесную и маленькую рабочую камеру.
Я встал спиной к раскрытому люку, нащупал ногами нижнюю часть, осторожно осел в жёсткий корпус и только потом по одной вывел руки в рукава.
Андрей Фёдорович направил локоть, поправил плечо, коротко сказал не торопиться с правой рукой, потому что там чаще всего стараются приложить силу и только мешают делу.
Командовал он уверенно, со знанием дела, что лишний раз подтверждало: процесс входа в скафандр для них давно такая же обыденная операция, как, например, пристыковать шланг или проверить клапан.
Это радовало и внушало уверенность. Всегда уважал профессионалов, потому что, чем сложнее техника, тем ценнее рядом тот, кто с ней «на ты».
Когда люк за спиной закрыли, некоторое время я не шевелился. Просто замер, прислушиваясь к окружающей обстановке, к себе. Привыкал к новой среде. Ну или вспоминал, если на то пошло.
Воздух внутри был сухой, подавался ровно. Внутри нет никакого ощутимого потока в лицо, как от вентилятора или кондиционера, есть лишь ощущение постоянной циркуляции воздуха. Значит, вентиляционный контур работает как надо.
Шум хоть и негромкий, но сразу как будто отделяет тебя от общего пространства, отгораживает от всех прочих звуков. Поначалу на него обращаешь внимание, но вскоре он становится частью собственного дыхания.
Кстати, лично меня он даже успокаивает. Если я его слышу и он ровный, размеренный, значит, всё идёт хорошо. А вот если где-то что-то сбивается, тогда есть повод напрячься. Думаю, это одна из первых профессиональных привычек, которые я приобрёл, когда стал готовиться к полётам в космос.
Я повернул голову, насколько это позволяло внутреннее пространство шлема, и отметил то, что и ожидал увидеть. Шлем — это не отдельный элемент скафандра на голове, он часть жёсткого корпуса. То есть голова у тебя внутри, и ты ею можешь вертеть — шея никуда не делась, но привычной свободы уже нет. Смотреть вниз и по сторонам придётся не столько шеей, как мы привыкли, сколько плечами и всем верхом корпуса.
Для орбитального выхода это одно, а вот при работе у лунного люка и с грунтом, думаю, придётся потратить чуть больше сил и времени. Хотя такое мы должны отработать ещё на земле. На то и существуют всевозможные стенды и тренировки.
Я опустил взгляд на грудь.
Нагрудный пульт, небольшой прямоугольный блок из магниевого сплава с органами управления и контроля, был в сложенном виде. На его поверхности — тактильные метки: выпуклые точки для включения вентиляции, рифлёная полоса для регулировки подачи кислорода. При необходимости его можно откинуть для работы, а затем прижать обратно, чтобы не торчал, мешая работе. Рядом с пультом шли узлы стыковки внутренних систем с ранцем.
— Начнём с рук, — проговорил Валентин Степанович.
Я постарался по привычке кивнуть, но получилось лишь слабо наклонить голову.
Началась работа. Облачиться — это цветочки, ягодки пошли сейчас.
Перчатки у «Кречета» были толстые, герметичные, с жёсткими кольцами на запястьях. Пальцы должны были двигаться, но каждое движение давалось с трудом, отчего руки могли быстро устать, если не тренировать их.
Андрей Фёдорович застегнул кольца, проверил фиксацию и отступил в сторону, а Валентин Степанович подал мне сначала простую цилиндрическую рукоятку, затем Т-образную, следом — узкую защёлку, похожую на те, что используют при работе голыми руками, а не в скафандре.
Я попробовал одно, второе, третье.
Проблемы проявились почти сразу. По датчикам на предплечьях фиксировалось усилие на сгибание пальца в 2,5–3 кг — на 30 % выше комфортного уровня. Ладонь после сжатия не оставалась в удобном рабочем положении, а стремилась частично распружиниться обратно. То есть кисть всё время тратила лишний ресурс на удержание. Хронометраж показал, что после пятнадцати минут непрерывной работы скорость манипуляций падала на 15–20 %, а пульс поднимался до 90–95 уд/мин.
На Земле ещё куда ни шло, но на Луне, где мелкая работа руками будет проходить на фоне общей усталости, давления и ограниченного обзора, это начнёт ощутимо нагружать предплечья.