Феликс Кресс – Космонавт. Том 5 (страница 45)

Мы вышли на площадку, покрытую серым сыпучим материалом — той самой «лунной пылью» из шахт. Под ногами она хрустела и поднималась мелкими облаками при каждом шаге.

— Старт хронометража, — раздался голос Валентина Степановича в наушниках. — Время работы: 4 часа 20 минут. Задача: отработать цикл выхода, сбора образцов, установки научного оборудования и возвращения в модуль.

Я сделал первый шаг. Ощущение было непривычным. Вес скафандра почти не изменился, но из-за имитации лунной гравитации я словно плыл над поверхностью. Шаг стал шире, а движения — плавнее.

Первым делом проверил тактильные ориентиры. Поручень у люка рельефный, с кольцевой насечкой. На ощупь нашёл его сразу, без поиска глазами. Защёлка на контейнере в виде «грибка». Пальцы сами легли в выемку, поворот — и крышка открылась. Нижние крепления с плоским срезом легко нащупались, даже когда я смотрел в сторону.

Юрий Алексеевич тем временем отрабатывал сбор образцов. Он наклонился, взял совком с длинной ручкой и фиксирующим замком грунт, пересыпал в герметичный контейнер с защёлкой-грибком.

Я вместе с остальными проследил за его движениями. Корпус поворачивался плавно, без рывков, а кисти работали уверенно, следовательно, перчатки больше не «пружинили».

Через два часа мы перешли к работе с оборудованием. Нужно было установить сейсмодатчик и развернуть антенну.

Сейсмодатчик крепился на трёх ножках. Каждая имела свой профиль: одна — с насечкой, другая — плоская, третья — с выступом. Даже в перчатках я безошибочно находил нужную точку крепления.

Антенна раскладывалась в несколько этапов. На каждом флажке был установлен тактильный маркер. Поворот, щелчок, фиксация. Всё делалось на ощупь, без визуального контроля.

Анатолий Вольфович следил за показателями через датчики, встроенные в костюм водяного охлаждения и закреплённые на предплечьях, и время от времени комментировал:

— Пульс держится в пределах 85–90 уд/мин — на 15 % ниже, чем на предыдущих тестах. Температура тела не выходит за пределы нормы. Датчики фиксируют стабильную работу сердечно-сосудистой системы, без признаков перегрузки.

Из того, что я лично заметил, время на выполнение операций сократилось на 20–25 %.

В конце испытания мы вернулись к модулю. Юрий Алексеевич первым подошёл к люку. Он провёл щёткой по гофрам, сбил пыль в рукав экрана, затем аккуратно зашёл внутрь. Я повторил его действия.

— Герметизация, — доложил я.

— Давление в норме, — подтвердил техник.

Валентин Степанович подошёл к нам, когда мы уже сняли шлемы.

— Ну что, — улыбнулся он, — с этим можно работать. Считай, готово всё.

Я кивнул. Полностью от пыли мы не избавились, но её стало в разы меньше. А это, я считаю, уже победа, потому что у люка не было прежней серой каши, и на соединениях и креплениях её тоже было меньше, а на тыльной стороне перчаток оставалось лишь лёгкое напыление, без липкого слоя, как раньше.

— Следующий этап — испытания в барокамере, — сказал Королёв, вошедший в зал в конце тренировки. Он остановился, окинул нас взглядом и добавил: — Молодцы. С таким результатом можно идти дальше. Нужно проверить работу систем при перепадах давления и имитации вакуума. Главное — не сбавлять темп. До старта осталось мало времени.

Мы с Юрием Алексеевичем переглянулись и незаметно для остальных вздохнули. Впереди было ещё много работы.

Домой я возвращался поздно. Спасибо Кате, она хорошо чувствовала моё состояние без всяких объяснений. Поначалу она ещё пыталась с порога угадывать по лицу, как прошёл день, потом перестала и выработала эффективную модель поведения. Сначала она накрывала на стол, потом давала мне время немного отмолчаться и переключиться, а уже после приступала к расспросам.

Димка за это время подрос. Уже увереннее держал голову, смотрел осмысленнее с каждым днём, тянулся руками к лицу и улыбался. Когда я брал его после очередного тяжёлого дня, это ощущалось особенно остро.

Наверное, именно в эти дни я окончательно перестал воспринимать всю подготовку как что-то отвлечённое. До этого была просто программа и цель. Работа, одним словом. И возможная цена, которую я заплачу за это, меня хоть и волновала, но не в первую очередь.

Теперь же я понял, что не хочу, чтобы финал моей прошлой жизни повторился. Мне мало просто долететь до Луны. Мне нужно оттуда вернуться во что бы то ни стало.

Глава 18

Остаток осени и зима пролетели практически незаметно. Если бы не Катя и Димка, я бы и вовсе перестал замечать смену месяцев, потому что в какой-то момент начал считать жизнь не неделями, а циклами подготовки. Просто ещё один день до Луны. Потом ещё один. И ещё.

Весной нас снова пригласили в ЕККП.

Сначала я воспринял это как очередное совещание, чтобы сверить графики, очередной этап, после которого должно стать яснее, что нужно подтянуть или заменить до старта. Но уже на месте я понял, что дело не в рядовом совещании.

Народу в здании оказалось больше обычного. Какого-то хаоса или беспорядка не было, люди в основном занимались привычным делом, но сегодня по какой-то непонятной мне причине в помещении встречалось больше незнакомых лиц.

Странно было и то, что их можно было встретить не только в вестибюле при входе, но и в коридорах, где обычно ходили только сотрудники ЕККП. И вели они себя не так, как полагалось бы обычным посетителям. А в одном из залов незнакомцы и вовсе переставляли стулья и выставляли свет, как для съёмок.

При виде всего этого у меня мелькнула мысль, что происходит что-то довольно серьёзное, из-за чего в ЕККП начали пускать посторонних людей.

Когда мы прибыли в зал для совещаний, я убедился, что мои предположения верны.

На этот раз совещание вёл Королёв, а не Керимов. Сам Керим Аббас-Алиевич отсутствовал по каким-то важным и неотложным делам, как нам объяснили.

Вдобавок ко всем перечисленным странностям я обнаружил, что помимо привычного перечня лиц здесь присутствовали и несколько знакомых лиц из пресс-службы, пара кинокомитетских и кто-то с «Мосфильма».

Последнее само по себе удивительно, потому что обычно мы обсуждаем вещи, которые должны будут остаться в довольно узком кругу лиц, а здесь такая разношёрстная публика. Судя по вопросительным взглядам, которыми обменивались остальные члены экипажа, я был не единственным человеком в этой комнате, кто не понимал, что здесь происходит.

Вскоре нам объявили, что по итогам последних испытаний и проверок программа входит в финальную фазу. Ориентир по срокам тоже был уже определён. Но прежде чем перейти к частностям, Сергей Павлович озвучил новость, после которой в зале на секунду как будто время замедлилось вместе с нами.

— Руководство страны приняло решение ослабить режим секретности, — сказал он и прошёлся взглядом по присутствующим, ненадолго задержавшись на наших гостях из прессы.

Из дальнейших его объяснений стало понятно, что секретность сняли не полностью, конечно же. До такого в Советском Союзе никто не дошёл бы даже в состоянии коллективного помутнения. И тем не менее послабления были достаточно внушительными для того, чтобы в газетах заранее появилась информация о том, что Советский Союз готовит пилотируемый полёт к Луне.

На этом моменте мы с Гагариным и Волыновым переглянулись. Сама по себе идея не выглядела безумной, скорее неожиданной. Всё это время мы жили с пониманием, что, чем меньше людей посвящены в детали дела, тем спокойнее работа. И вдруг такой разворот.

Впрочем, причину нам объяснили тут же. Дело в том, что США после аварии в 1967 году хоть и притихли на время, но теперь снова принялись гнуть уверенную линию о победе. Они трубили в СМИ, что программа восстановлена, работы идут по плану, Луну они не сдают и до конца десятилетия туда всё равно полетят.

Насколько это было правдой, сказать сейчас никто не мог. После аварии у них прошли массовые чистки в рядах сотрудников, поэтому наши информаторы ушли в тень.

Как бы там ни было, наши на этот раз не захотели отсиживаться молча, пока конкуренты формируют повестку. Поэтому наверху решили, что и нам пора выходить из тени, чтобы ответить США той же монетой.

Точную дату в открытую называть не собирались, как я понял. По крайней мере, пока. Но само обещание должно было прозвучать чётко и понятно: советский пилотируемый полёт к Луне состоится. И состоится скоро.

Но и это ещё не всё. Дальше нам рассказали о некоторых переменах, которые в большей степени затронут наш экипаж и в меньшей — дублёров. И от всего сказанного мне становилось ещё «веселее», стоило только представить всё то, что ждёт нас впереди.

Было решено пустить в ЕККП журналистов. Конечно же, их число будет ограничено и все они будут из числа проверенных. Шастать где попало они тоже не будут, все их визиты пройдут под контролем. Задавать лишние вопросы кому попало они тоже не имеют права. Всё строго регламентировано. И тем не менее для советского общества это внушительный шаг в сторону открытости.

Для газет собрались сделать официальные фотографии экипажа на фоне флага и специально оборудованной площадки, которая имитирует поверхность Луны. Параллельно с этим «Мосфильм» должен будет начать собирать материал для будущего фильма о лунной экспедиции. То есть нам придётся помимо тренировок, интервью и посещений всякого рода мероприятий консультировать ещё и актёров, которые впоследствии будут нас играть.