Феликс Кресс – Космонавт. Том 5 (страница 4)

— Давай! — с энтузиазмом подхватила она моё предложение. — Медсёстры и врачи о нём только и говорили последний месяц.

Погладив её по плечу, я пошёл в свой кабинет. На самом деле это была просто самая маленькая комната в квартире, куда мы с ребятами не без труда воткнули письменный стол, пару стульев и небольшой книжный стеллаж.

А работать мне предстояло плотно и долго, потому что сегодняшнее утро началось с отличной новости — Керим Керимов одобрил моё предложение, и вскоре я должен был выступить с подробным техническим описанием. После с ним ознакомятся инженеры из профильных КБ, и, если идея их заинтересует, работа закипит в этом направлении, а я официально войду в лунный экипаж.

Сев за стол, обложился книгами, справочниками и чистыми листами бумаги, приготовил несколько остро заточенных карандашей. Предстояла сложная задача — вспомнить и грамотно изложить то, чему я учился ещё в институте в своей прошлой жизни. А ещё то, что успел почерпнуть за время работы до отбора в космонавты в композитном дивизионе госкорпорации Росатом. Эти знания могут совершить маленькую революцию в советском ракетостроении.

Пришлось мысленно структурировать информацию. Композиционные материалы, в частности, стеклопластики, в 1967 году уже существовали, насколько я знал. Возможно, были и первые углепластики. Но даже если я прав, то углеродные волокна значительно уступают по качеству тем, что будут производиться в будущем. То же касалось и стекловолокна.

Сама идея сэндвич-панелей, как и подобное название, ещё не получила распространения. Материал был новый, а инженеры только осваивали автоматизированную намотку и другие базовые технологии.

А принцип-то в сущности своей простой. При изгибе основную нагрузку воспринимают наружные слои конструкции, в то время как внутренние остаются малонагруженными. Если заменить внутренние слои на более лёгкий материал, можно добиться значительного снижения массы при сохранении прочности. Естественно, толщина панели при этом увеличится, но, главное, вес уменьшится радикально.

В будущем такие лёгкие материалы использовались повсеместно — от сёрфинговых досок до судостроения. В ракетно-космической отрасли применяли алюминиевые соты или те же соты, но из стеклопластика. Но это в будущем эти материалы станут чем-то обычным. А здесь и сейчас — это будет ощутимый рывок.

Второй ключевой момент касался технологии производства. В будущем с композитами научились работать на совершенно ином уровне. Прогресс не стоял на месте. Сейчас же инженеры не до конца понимают, насколько важно полностью удалять тот же воздух из структуры материала.

А ведь именно это — залог высокой прочности! Нужны специальные технологические приёмы, такие, как обработка под высоким давлением и температурой, чтобы пузырьки воздуха растворились в смоле и исчезли. А для этого нужны автоклавы, где критически важным будет не столько нагревание, сколько давление. Альтернативой может стать вакуумная инфузия. То есть, нужно будет откачать воздух, чтобы пропитка шла идеально.

Насколько я знаю, сейчас об этом пока не задумываются. Соответственно, и результаты получаются посредственные.

Третий аспект — сами волокна. Сейчас качество оставляет желать лучшего. Но, вероятно, о большем пока и не думают. Для задач, где важнее жёсткость, чем прочность, сгодятся и такие, какие есть сейчас.

Суть инновации, которую я собирался предложить, заключалась именно в понимании, какое волокно брать и как его правильно обрабатывать. Температурные режимы карбонизации, порядок укладки — всё это влияет на конечный результат.

Если бы раньше я заикнулся о подобном, то мне бы попросту не поверили. Но сейчас… Сейчас всё иначе. Хотя, конечно, обсуждать эти вопросы лучше со специалистами из смежных областей. Кто из учёных откажется от лавров первооткрывателя? Люди охотно подхватят перспективную идею и доведут её до ума.

Только на интерьерах космических кораблей можно смело выиграть несколько десятков килограммов! Повсюду сейчас используется металл, а его замена на углепластиковые сэндвич-панели даст очевидный результат.

Да, они будут дороже, но игра определённо стоит свеч. Каждый сэкономленный килограмм — это дополнительные возможности для научной аппаратуры, больший запас топлива, повышенная надёжность и мой билет на Луну.

Взяв чистый лист бумаги, я начал писать. Нужно изложить всё максимально доступно.

За окном постепенно темнело. Из-за закрытой двери доносились приглушённые звуки — Катя распаковывала посуду, расставляла вещи. Иногда она заглядывала в кабинет, оставляла на столе чашку с чаем и уходила.

Я работал несколько часов, полностью погрузившись в неё с головой. Периодически останавливался, вспоминая какие-то детали из прошлого опыта, стараясь адаптировать их к реалиям 1967 года и сверяясь со справочниками. Сложность заключалась ещё и в том, что выдавать всю информацию приходилось дозированно, слой за слоем.

Иногда ловил себя на мысли, что чувствую себя этаким Прометеем, похищающим огонь у богов. Но в отличие от мифического героя, я не мог отдать этот огонь сразу и целиком. Каждое знание, каждая формула требовали тщательной упаковки, обрамления в гипотезы и «логические догадки». Местами это вызывало досаду, ведь решения уже были готовы!

В очередной раз я подумал, насколько легче было бы прийти и сказать, например, отцу, мол, надо сделать вот так, и всё. Но, нет. Нельзя. Вряд ли он примет спокойно тот факт, что его сын давным-давно умер, а его тело занял какой-то неизвестный мужик из будущего. Я бы такое точно не принял. Вот и приходилось молчать, подстраиваться и жонглировать знаниями. Ведь один неверный шаг, слишком точное предсказание, и вместо славы новатора меня ждёт камера и подозрение в шпионаже.

Когда я закончил, навёл порядок на столе, встал и, выключив свет, пошёл спать. Но у выхода из кабинета остановился, вспомнив кое-что важное. Поразмыслив, решил, что нужно всё же записать сейчас. Мало ли, вдруг из головы вылетит, а это был важный момент.

Вернувшись, включил свет, достал лист и быстро набросал пару предложений. Дело касалось серии экспериментов, которые я хотел предложить. Только пока не решил, каким образом донести эту информацию: рапортом или во время семинаров и конференций, как я сделал это с космической пылью.

Суть экспериментов проста, но жизненно важна: нам нужно будет отработать методики поддержания мышечной массы и костной ткани во время длительных полётов. Речь идёт о серии медицинских исследований с участием добровольцев. Например, длительное нахождение в постели, в том числе с использованием эспандеров и других средств нагрузки.

Это критически важно, потому что в невесомости организм начинает быстро терять то, что ему кажется «лишним»: кальций из костей, мышечную массу. Без постоянной нагрузки на опорно-двигательный аппарат космонавт рискует столкнуться с серьёзными проблемами после возвращения на Землю.

Сами же космонавты не могут быть полноценными подопытными в таких исследованиях, потому что последствия для организма слишком серьёзны, а на восстановление может уйти слишком много времени.

Для этого и нужны будут здоровые добровольцы из числа медиков или испытателей, которые пройдут через моделирование условий длительного полёта здесь, на Земле.

Мысль об этом пришла мне в голову после размышлений о будущих… то есть, после анализа потенциальных рисков длительных миссий. Если мы планируем лететь к Луне, то нам нужно уже сейчас понимать, как сохранить здоровье экипажа. Особенно учитывая, что путь туда и обратно займёт много времени.

Если мы не начнём эти исследования в ближайшее время, то столкнёмся с ситуацией, когда космонавты после длительных полётов будут возвращаться на Землю с подорванным здоровьем, как это случилось в 1970 году.

Тогда Николаев и Севастьянов провели в космосе на «Союзе-9» восемнадцать суток без должной системы физических упражнений. Последствия были ужасающими, особенно у Николаева. Сильнейшая атрофия мышц, проблемы с костной тканью, что в конечном итоге привело к серии инфарктов.

Он стал живым доказательством цены, которую приходилось платить за незнание. И эта цена была слишком высока. После того полёта всерьёз обсуждался вопрос, что, возможно, длительные космические миссии невозможны в принципе. Очевидно, это было не так.

А ответ оказался прост. Длительные космические миссии возможны, но только с продуманной системой физических нагрузок. Просто тогда до этого не додумались вовремя и не провели эксперименты, вот и поплатились.

Раз уж я знаю больше, чем все остальные, считаю своей обязанностью предупредить трагедии, а не разбирать их последствия. К тому же теперь речь шла не об абстрактных «членах экипажа», а о конкретных людях, моих товарищах.

Выключив свет, я, наконец, вышел из кабинета. В спальне горел ночник, а Катя уже спала. Я тихо прилёг рядом, глядя в потолок. В голове ещё долго крутились цифры, схемы, эксперименты, но вскоре сон победил возбуждённый мозг, и я уснул.

На выходных, как и планировалось, мы с Катей поехали в Москву, и это время мы провели прекрасно. Я с удовольствием окунулся в атмосферу, царящую в кинотеатре, наслаждаясь отдыхом. Эти несколько часов здорово разбавили напряжённые будни в Звёздном.