Феликс Кресс – Космонавт. Том 5 (страница 33)

Ершов встал и раскрыл папку. Вид у него был усталый, но смотрел он по своему обыкновению цепко. Отчего некоторые из присутствующих поёжились. Им уже доводилось на себе ощутить, насколько дотошным бывает этот человек.

Кашлянув, Ершов глянул на записи перед собой, но читать не стал и сразу перешёл к сути:

— Факт попытки вредительства установлен, — произнёс он ровным тоном. — По итогам первичной проверки и последующих мероприятий был задержан ряд лиц, в том числе занимающих достаточно высокое положение. Имена я сейчас называть не буду, они будут представлены в письменном виде. На это есть ряд причин. Основная из них — то, что работа ещё не завершена. Нам потребуется некоторое время, чтобы убедиться, причастны те или иные лица к преступному сговору или нет. А лишняя шумиха может навредить расследованию.

Вот теперь в кабинете стало по-настоящему тихо. Слова Ершова можно было толковать по-разному. Пойди разбери, что он имел в виду: то ли он считает кого-то из присутствующих виновным, то ли пособником, то ли просто тень на плетень наводит. Таким он тоже иногда баловался, когда изволил блефовать. И, надо сказать, это приносило свои плоды.

Громов-старший застыл соляным столбом, только желваки на скулах проступили резче. Королёв после услышанного чуть сдвинул брови, но более никак не выдал своего отношения к словам Ершова. Каманин откинулся на спинку стула и медленно, с шумом выдохнул сквозь нос. И только Керимов никак не изменился в лице.

— Продолжайте, — проговорил он.

— Если говорить по существу, — Ершов перевёл взгляд с одного лица на другое по очереди, — перед нами не отдельный эпизод и не жалкая попытка чьей-то мелкой мести. Картина складывается объёмная и более неприятная. Подрывная деятельность велась не ради одной машины и не ради одного вылета. Целью было затормозить развитие космической отрасли СССР, а в идеале — дезорганизовать её и вернуть в состояние внутренней грызни, взаимного недоверия и распыления сил. И началось всё ещё не вчера и даже не в прошлом году. По моим прикидкам, активная фаза наступила в 1964 году. Если кто-то помнит неудачное покушение на Леонида Ильича седьмого ноября того года, тогда вы понимаете масштаб. Но, думаю, всё началось гораздо раньше.

Он сделал короткую паузу, чтобы глотнуть воды, и продолжил:

— Если бы у них получилось, мы бы сейчас имели куда более плачевное положение. Не было бы проделано и половины той работы, которая уже проделана. Да взять хотя бы ту же ракету Н-1. Она так бы и осталась сырой до сих пор. Мы бы и дальше распыляли бюджет, людей, производственные мощности и внимание руководства по множеству проектов сразу. Проектов интересных, должен сказать, местами перспективных и даже блестящих. Но в тех реалиях охватить всё разом было попросту невозможно, что здорово тормозило прогресс. Да и сейчас, если снова вернуть всё в прежнее русло, не получится.

Королёв медленно поднял голову.

— Александр Арнольдович, можно, пожалуйста, чуть предметнее? — попросил он негромко.

Ершов кивнул.

— Если хотите конкретнее, то противник бил по системе управления и по её символам, назовём это так, одновременно. По системе — чтобы сорвать темп, посеять недоверие, вернуть старые склоки, обиды и разброд. По символам — чтобы ударить по вере людей в государство и общее дело. И в этом смысле вчерашний эпизод следует рассматривать именно как часть общей картины, а не как случайную аварию с удачным для врага исходом.

Каманин мрачно усмехнулся.

— Говорите прямо, Александр Арнольдович. Не на политзанятии.

— Говорю прямо, — кивнул Ершов. — Заговорщики, то есть предатели — будем называть всё своими именами — хотели отобрать у нас символ.

Он впервые за весь доклад чуть повысил голос.

— Гагарин — это не просто космонавт. И даже не просто первый человек в космосе. Он — олицетворение мечты и идеи для миллионов людей. Не только у нас, но и во всём мире. Именно им вдохновляются. Именно на него смотрят как на живое доказательство того, что Советский Союз способен сделать невозможное. Он как кость в горле у наших недоброжелателей. Потому что, как ни крути, а он одним своим существованием напоминает о силе нашей страны.

Василий Игнатьевич провёл ладонью по лицу и тихо ругнулся сквозь зубы.

Ершов продолжил уже спокойнее:

— Разумеется, без одного человека всё тут же не развалилось бы. Держится всё не на одном Гагарине. Но сильный образ страны изрядно бы пошатнулся с его гибелью. Он не заменяет собой весь фундамент отечественной космонавтики, который состоит из множества разнообразных кирпичиков. Но Гагарин — один из самых заметных. Убери его, и многие у нас в стране получили бы дизмораль. А недруги получили бы повод уцепиться за это событие и раскрутить историю в том русле, какое им будет выгодно.

В кабинете послышался шорох одежды. Люди согласно кивнули, по лицам некоторых было видно, что они ни капли не удивлены, а вот часть присутствующих выглядела ошарашенной после всего услышанного.

На этот раз слово взял Керимов:

— Иными словами, — произнёс он, глядя на Ершова в упор, — вы считаете, что это была не банальная попытка устроить аварию, а удар по политическому и моральному аспекту нашей космической программы.

— Именно так, — подтвердил Ершов. — Причём удар, замаскированный под обычный рабочий эпизод, каких в авиации и без того хватает. Очень удобная форма. Если бы всё прошло как было задумано, мы бы сейчас обсуждали не вредительство, а ошибку пилотирования, погоду и человеческий фактор.

Королёв забарабанил пальцами по столу.

— Не вышло, — сказал он сухо.

— Не вышло, — согласился Ершов. — Во многом потому, что экипаж на вылете сработал как надо. И ещё потому, что один не в меру ретивый молодой человек стал невольным катализатором происходящего. Своими действиями он заставил заговорщиков действовать более необдуманно и допустить ряд мелких и не очень ошибок, которые позволили нам вскрыть этот нарыв вовремя.

Василий Игнатьевич ничего не сказал, хоть и понял, о ком речь. Но Керимов уловил, как он коротко повёл подбородком.

Сам Керим Аббас-Алиевич некоторое время молчал, глядя на стол перед собой. Потом откинулся на спинку стула и проговорил:

— Ладно. С этой частью понятно. С остальным ознакомлюсь позже. Благодарю, Александр Арнольдович. Работу по фигурантам продолжайте.

— Работаем, — кивнул Ершов и опустился на стул.

Керимов перевёл взгляд на остальных.

— Теперь перейдём к следующему вопросу. Что у нас по лунному направлению?

С места поднялся сухопарый человек в очках, сидевший на противоположном конце стола. Поправив очки, он негромко заговорил. Да так, что его с трудом могли расслышать соседи. Он сам себя остановил, извинился и, отпив воды, начал говорить снова, громче и чётче:

— По баллистике и по последним расчётам для автоматического аппарата серьёзных возражений на данный момент нет. Окно на осень сохраняется. При условии, что промышленники и стартовики не провалят оставшиеся сроки.

Он посмотрел на Громова, и тот медленно кивнул. Повернувшись к Керимову, он продолжил:

— По беспилотному аппарату в целом картина благоприятная. Накладки были, но не критические. По основным узлам замечания устранены. Если не случится ничего внештатного, можно выходить на запуск. Последние проверки дают основания считать, что уже сейчас можно назначать точную и окончательную дату запуска.

После этого он кратко перечислил несколько последних технических пунктов, которые должны быть закрыты до старта. Говорил он сухо, без напускной самоуверенности, и по тону было понятно, что внутренне он и вправду считает, что аппарат должен справиться.

— «Можно» — это хорошо, — сухо заметил Керимов. — А «нужно» когда?

— В сентябре, — вмешался в разговор Королёв. — Если без лишней лирики, то оптимально будет запустить его в первой половине сентября.

Один из присутствующих сразу вставил:

— Первая половина сентября? Не слишком ли спешим, товарищи?

Королёв повернулся к нему всем корпусом.

— Не слишком, — отрезал он. — Мы и так затягиваем. Сейчас я уверен, что у нас всё готово и старт будет успешен, как и прилунение, — добавил он, видя, что его оппонент открыл рот, чтобы возразить.

Василий Игнатьевич вновь взял слово, поддержав своего друга:

— Подтверждаю, что всё будет готово к сентябрю. И лучше сейчас назначить дату окончательную, а не сдвигать раз за разом, как у нас нередко бывает. Иначе опять начнётся старая песня: давайте ещё чуть-чуть подождём, давайте перепроверим, давайте перенесём. А потом, глядишь, а наши конкуренты уже по Луне гуляют, как у себя дома.

— Верно, — поддержал его Каманин. — Но всё же не стоит излишне спешить, если в действительности у нас сырой аппарат.

Королёв вспыхнул, хотел возразить и даже слегка приподнялся со своего места, но Керимов положил ладонь на стол, пресекая дальнейшие препирательства.

— Я вас услышал, товарищи, и сделал свои выводы. Называйте дату.

После короткого обмена репликами сошлись на том, что старт автоматического аппарата назначат на 10 сентября 1968 года.

Когда с этим закончили, Керимов взял небольшую паузу, что-то прикидывая в уме, а потом с некоторой осторожностью заметил:

— Если аппарат сядет как надо, разговор о пилотируемом полёте перестанет быть умозрительным. Можно будет определиться с датой полёта.