Феликс Кресс – Космонавт. Том 5 (страница 32)
Выбирались мы сами, без посторонней помощи. На земле ноги сразу налились свинцом. Я отошёл от самолёта на пару шагов и обернулся.
Теперь следы были хорошо видны. По правой стороне, ближе к хвостовому оперению, тянулась рваная протяжка. Краску содрало. А ближе к кромке за что-то всё ещё цеплялся обрывок то ли стропы, то ли тонкий трос.
— Покурить бы сейчас, — бросил я хрипло, отворачиваясь от самолёта.
Гагарин удивлённо посмотрел на меня и даже бровь чуть поднял.
— Ты ж не куришь.
Я кивнул.
— Не курю. И запаха не терплю. Но сейчас остро захотелось.
Он хмыкнул.
— Понимаю.
Постояли молча.
Потом посмотрели друг на друга и вдруг оба нервно рассмеялись. Напряжение выходило из нас вот таким образом. Смех был неуместным и быстро сошёл на нет, но после него стало легче дышать.
Гагарин посерьёзнел.
— А ведь ты был прав.
Он кивнул на самолёт.
— С самого начала чуял, что что-то не так.
Я пожал плечами.
— Повезло, что обошлось всё.
— Это было не везение, — отрезал он и покачал головой. — Ты первым увидел помеху. Верно оценил ситуацию, правильно среагировал. Так что не скромничай.
Я отвёл взгляд.
— Что это, по-твоему? — перевёл я тему.
— Похоже на метеозонд. Или на что-то очень похожее. Шар, подвес, стропа. Но слишком уж удачно он у нас на пути оказался.
Он помолчал секунду, потом сказал тише:
— И мне показалось, что нас хотели уронить.
Я кивнул.
— Очень похоже на то.
— Ну, теперь разберутся, — уверенно проговорил он. — Мы живы. Машина цела. Следы есть. Если ещё и ту дрянь найдут на земле, совсем хорошо будет.
Я провёл ладонью по лицу.
— Чёрт бы их побрал.
— Кого? — посмотрел на меня Гагарин.
— Всех причастных, — ответил я, пожав плечами.
Дальше нас повели по обычному, необходимому после такого случая маршруту. Сначала был короткий опрос прямо на месте. Спрашивали, кто что видел, в какой момент заметили помеху, как вела себя машина после контакта, что было со связью.
Потом нас утащили медики. Проверили давление, пульс, зрачки и общее состояние.
После медиков мы отправились на разбор уже в помещении. Опрашивали нас по отдельности друг от друга, без техников и начальства. В общем, делали всё по уму. В таких случаях нужно сначала собрать сырые показания, пока память ещё свежа и не изменилась под влиянием чужих слов.
Потом был ещё один осмотр машины. Её наверняка обступили специалисты, сфотографировали повреждения, кто-то из техников, должно быть, полез к хвосту. Меня туда, разумеется, не пустили. Там теперь начиналась не наша, а их работа. Но сам регламент я знал.
После этого стало ясно, что сегодня нас уже никуда больше не погонят, потому что вылет сорван, а машина повреждена.
Случай нештатный, значит, дальше нас ждут доклады, оформление и отправка домой.
К тому моменту, когда мы наконец оказались в Звёздном, я чувствовал себя так, будто меня перемололи и выплюнули. Уж лучше целый день тренировки, чем пару часов возни с бумагами.
В административном корпусе пришлось задержаться ещё раз. Написать объяснение. Подтвердить предварительные показания. Пройтись десятым кругом по хронологии. Нудно, но необходимо.
Всё это время я понимал, что с Ершовым нужно поговорить обязательно. И как можно скорее. Рассказать всё, что видел сам, и выяснить, что удалось узнать ему.
Но всё это — потом.
Сейчас у нас наконец-то наступили обещанные выходные. Хоть и через такую задницу, но наступили. Я шёл к выходу и думал только о доме. Вот сейчас приду, обниму Катю, вдохну её запах, положу руку на её живот и впервые за долгое время выдохну.
Соскучился по ним страшно.
Настроение резко улучшилось от представленной картины. Наверное, поэтому, когда я вышел из административного корпуса и в меня буквально врезался Коля, я сначала только усмехнулся и машинально придержал его за плечо, чтобы он меня не снёс окончательно.
— Оу, оу, не гони коней. Куда мчишь?
Другу я был рад. После всего случившегося вообще хотелось всё время улыбаться и дышать полной грудью. Потому что жизнь продолжается.
Но потом я увидел его глаза, и улыбка сползла с моего лица.
Он был бледный, запыхавшийся и весь какой-то взъерошенный. Коля волнуется? Это что-то новое. Он мог балагурить, много шутить, быть громким. Но волнующимся я его ещё не видел.
— Случилось чего? — спросил я с подозрением.
— Серёга… — выдохнул он. — Катя… Они с Мариной сидели, потом…
Мне кажется, я мигом весь будто бы окаменел. В груди заворочалось неприятное чувство, как тогда, перед полётом. Я шагнул к Коле так резко, что он осёкся на полуслове.
— Где она?
Коля дёрнул подбородком себе за спину.
— В родильном отделении. Там…
Дальше я уже не слушал. Отодвинул его с дороги и побежал.
Кажется, Коля что-то крикнул мне вслед, но я не расслышал. Все слова сейчас не имели для меня никакого значения. Волновало меня только одно: что с моей семьёй?
Глава 13
Александр Арнольдович Ершов вошёл в кабинет Керимова последним.
У дверей он на секунду притормозил и бегло окинул помещение взглядом. За окнами сгустились сумерки, и люди, которые собрались сегодня на совещании, выглядели слегка на взводе из-за этого. В кабинете было жарко, можно сказать, душно, что, естественно, не прибавляло настроения собравшимся.
Ершов, понимая причину их недовольства, усмехнулся про себя и прошёл к своему месту. Откинув полы своего плаща, он сел за стол и положил перед собой папку с докладом.
Сам Керим Аббас-Алиевич сидел во главе длинного стола и, сцепив пальцы, молча смотрел на своих подчинённых. По правую руку от него сидел Королёв, рядом с ним — Василий Игнатьевич Громов. Чуть дальше расположились двое представителей разных КБ и один из людей, отвечавших за баллистику и график работ по лунному направлению.
Наконец разговоры смолкли, и все повернули головы к Ершову, который ответил на вопросительные взгляды полуулыбкой.
— Докладывайте, — коротко сказал Керимов.