Феликс Гущян – Не оглядывайся назад (страница 3)

Милена улыбнулась:

— Убедительно. «Достойно представили себя», —с иронией заметила она.

— Нет-нет, это вовсе не самопрезентация. Это было бы слишком нескромно. Я лишь озвучил общеизвестное определение.

Она слегка наклонила голову и с лёгкой иронией добавила:

— Думаю, осознание того, что честь дороже материальных благ, приходит с возрастом или большим опытом… Хотя у некоторых это происходит гораздо раньше.

— Всё зависит от культурного багажа человека, приобретённого или унаследованного — не суть. Впрочем, далеко не всегда черты характера формируются через их глубокое осознание. Чаще они перенимаются бессознательно, под влиянием среды, разных идей, обстоятельств. В какой‑то степени действия человека предопределены также биологическими особенностями — куда от них денешься. Но выбор всё равно остаётся за нами.

— Согласна, это действительно тема, над которой стоит задуматься. Спасибо.

— Спасибо вам. Мы говорим уже около часа, а кажется, только начали.

— Интересная тема — лучший способ убивать время в полёте, — заметила Милена.

— А вот с этим я не соглашусь, — усмехнулся Бен. — Время — это нечто живое. Оно — неотъемлемая часть нас. Зачем его убивать? Оно отражает наши мысли, действия, чувства. Наша встреча, разговор — возможно, не случайны. Есть мнение, что случайностей в развитии событий вообще не бывает. Каждое действие имеет свою причину, но наше понимание этой причины часто оказывается ошибочным. Мы называем события случайными не потому, что у них нет причины, а потому, что не можем её распознать в момент возникновения.

— То есть вы хотите сказать, что наша встреча кажется случайной лишь потому, что мы не видим всей цепочки событий, приведшей к ней? — с лёгким сомнением спросила Милена.

— Именно. Случайность — это просто не замеченная нами закономерность, — уверенно ответил Бен.

— Но меня больше зацепила ваша мысль о времени как о живом явлении. Это звучит слишком смело! Может… в силу возраста у вас действительно особое восприятие времени? — с лёгкой насмешкой сказала она.

Бен изобразил на лице гримасу, словно говоря: «Эх, как же вы любите кичиться своей относительной молодостью». Затем задержал взгляд на Милене, мысленно отметив, как же она прелестна.

— Как часто бываете в Ереване? — сменил он тему.

— Раз или два в год, по-разному. У меня там мать, родственники. Лечу, душу отвожу — и обратно. Сейчас планирую погостить пару недель, но, если мама будет в порядке и позволит мне вернуться раньше, я так и сделаю.

— Что же так сильно привязывает вас к Лос-Анджелесу?

— Ну, не буду оригинальна. Работа, возможности… свобода… независимость.

— Впрочем, как и многих из нас, — кивнул Бен.

— А как давно вы в Штатах?

— Около тридцати лет.

— А вас чем привязывает Америка, кроме уже названных причин?

— Добавлю к этому уединённость. Отдалённость от всего прошлого, советского, угнетающе привычного.

— Вот как? Удивительно. Приехали в Америку, а чувствуете себя Робинзоном? Не можете привыкнуть к здешнему образу жизни?

— Нет, мне больше подходит роль первых пилигримов-сепаратистов, приплывших в Америку в начале семнадцатого века с одной простой целью — построить жизнь по-своему.

— И как, удалось?

— Пожалуй.

— Довольны достигнутым?

— Ну… не совсем.

— Что же помешало?

— Недостаток веры в счастливую жизнь.

— Вот как! А как часто посещаете родину?

— Не посещаю…

Милена удивлённо посмотрела на него, но ничего не сказала. После этой фразы оба замолчали. Тишина повисла в воздухе, наполненная невысказанными словами и неразделёнными чувствами. Милена задумчиво смотрела в иллюминатор, а Бен с апатичным выражением уставился в светящийся потолок лайнера. Пытаясь разорвать затянувшуюся паузу, он непроизвольно задал вопрос, который, видимо, давно зрел у него в голове:

— Было ли в вашей жизни что‑то, что принесло вам глубокое разочарование, о чём вы не можете забыть?

Этот вопрос, словно ключ к запертому сундуку воспоминаний, завис в воздухе, ожидая ответа, который, как казалось Бену, мог ускорить их взаимопонимание. Милена на мгновение застыла. Её взгляд стал серьёзнее, а лёгкая улыбка исчезла. Её молчание стало моментом выбора — откровенность или дистанция.

— К чему такой вопрос? Давайте лучше не будем нарушать границы личного, —сказала она строго, но мягко.

— Простите. Я готов ответить взаимностью. Это просто как опыт, который может быть одинаково ценным для нас обоих. Мы же ни на что не претендуем, чтобы избегать подобных тем, верно? Но это ваше право, прошу прощения, если мой вопрос был неуместным.

— Ваша готовность ответить взаимностью вовсе не означает, что я должна быть готова рассказать вам всё, что вас заинтересует, — ответила она твёрдо.

— Вы правы. Простите ещё раз.

Она промолчала, затем повернулась к зашторенному иллюминатору и закрыла глаза. Бен заметил, как на её лицо опустилась грусть. Ему стало искренне жаль. Он почувствовал, что задал неуместный вопрос, а вместе с ним — пробудил что‑то болезненное. Его поступок показался ему глупым, равно как и эмоции, подогревавшие желание узнать её поближе.

«Надо быть сдержанным, чёрт возьми. Что за мальчишество?» — раздражённо подумал он и откинул кресло назад, решив больше не начинать разговор первым, пока она сама не проявит инициативу.

Пытаясь отвлечься, он прошёлся по проходу между креслами, мимолётно вглядываясь в лица полусонных пассажиров. Они казались такими знакомыми… Внезапно охватило ощущение, будто он уже вернулся домой и вскоре встретит всех своих — даже тех, кого уже нет. В лицах незнакомцев он узнавал родные черты. «Вот эта тучная дама, заснувшая, уронив голову на широкую грудь, — как же она похожа на мою тётю… А этот пожилой седовласый мужчина с крупными чертами лица, читающий газету, — разве не напоминает мне родного отца?» И вдруг странное видение: будто весь салон самолёта заполнили его знакомые, родственники, те, кого он помнил, но не видел вечность. Он везёт их на родину, чтобы начать с ними новую жизнь. «Что за чушь? — осёкся он. — Нечто подобное мне снилось недавно. И вот снова эти фантазии… Отчего же я так перепугался? Чего это я так переполошился? Тех, кого ты видеть не хочешь, — их там уже нет, ты сам знаешь».

Бен сделал вид, что не слышит собственных вопросов, будто их вовсе не себе адресовал. «Ты что, не слышишь меня? Отвечай!» — вдруг раздался внутри него насмешливый голос. «Я ничего не боюсь! Всё это в прошлом и давно забыто! Не признаю и не хочу знать!» — резко ответил он самому себе.

Беспокойно оглядевшись, Бен почувствовал, что ему не за что зацепиться взглядом, некуда уйти от нахлынувших мыслей. Как сменить настроение? Как вырваться из этого навязчивого прошлого?..

«Она убила во мне всё самое ценное, включая любовь к родной стране… Долгие годы мне было больно и тоскливо слышать о своём городе, видеть по телевизору знакомые улицы, по которым ходят люди, когда‑то бывшие мне близкими, а теперь почти безразличные. Я сознательно отвергал всякую возможность возвращения, слушал с чувством глубокой обиды восторженные рассказы друзей и знакомых, посетивших родину. Боль и унижение, причинённые её поступком, стали для меня непреодолимой преградой. Но сегодня… сегодня я сделал этот шаг. Не по прихоти, а по внутреннему зову, как непреложный закон, как бы я ни пытался объяснить себе иначе».

Он осторожно опустился на подлокотник, чувствуя усталость в ногах, и украдкой взглянул на свою прелестную соседку. Она казалась почти неземной — словно ангел, сложивший крылья на коленях. Её полуоткрытые глаза были устремлены в облачную даль, за горизонтом которой, возможно, веками обитали такие же ангелы и многочисленные боги. В ней было что‑то возвышенное и умиротворяющее, от чего Бен ощущал всё большее притяжение к ней.

Запахло подогретой едой, стюардессы начали разносить напитки. Бен вытер влажное лицо салфеткой и заказал две бутылочки-миньоны «Chivas Regal». Когда стюардесса принесла виски со льдом, Милена вдруг повернулась к нему и как ни в чём не бывало спросила:

— Надеюсь, второй стаканчик предусмотрен для меня?

— Совершенно верно, — бодро отозвался Бен. — Мы в одиночку не пьём! Так говорили в России.

Он разложил на столике снеки, радуясь тому, что неприятный момент в разговоре, похоже, остался позади. Виски придало лёгкости, и Милена с улыбкой спросила:

— А чем вы занимаетесь в свободное время, помимо дел вашей компании?

— Собой, — с лёгкой усмешкой ответил Бен. — Оказывается, я уделял себе слишком мало внимания. Сейчас у меня наконец появилось время подумать о жизни, порадоваться простым вещам. Удивительно, как можно часами размышлять о чём‑то, наблюдать за природой, замечать её меняющуюся красоту. Или, например, видеть в старых друзьях качества, которые раньше не замечал. Впервые я сталкиваюсь с ситуацией, когда мои действия и интересы не преследуют никакой конкретной цели, — добавил он с лёгкой иронией.

— А разве самопознание — не цель? — заметила она.

— Конечно, цель. Но это не связано с повседневностью, с бытовыми задачами. Это что‑то глубже, касающееся внутреннего мира.

— А вы считаете, что важно всегда иметь цель? Разве недостаточно просто завершить дела и наслаждаться моментом?

— Вы правы, это тоже важно. Но есть цели, которые касаются не только достижений, но и личностного роста.