Феликс Гущян – Не оглядывайся назад (страница 1)
Феликс Гущян
Не оглядывайся назад
Феликс Гущян
Не оглядывайся
назад
Роман
Лос-Анджелес
2026
Написано в 2024–2025 гг.
Опубликовано в 2026 г.
© Феликс Гущян, 2026.
АННОТАЦИЯ
Что заставляет успешного человека на пороге семидесятилетия искать встречи со своим прошлым? Желание освободиться от груза невысказанных тайн или потребность обрести новый смысл жизни?
Бенджамин Дорунц, успешный американский бизнесмен армянского происхождения, спустя сорок пять лет разлуки прилетает в Ереван. Эта поездка — не просто ностальгический визит. Встречи с бывшими однокурсниками вскрывают раны и обнажают истины, которые он десятилетиями старательно прятал даже от самого себя.
Однако жажда правды и смелость посмотреть в лицо судьбе вознаграждаются. Случайное знакомство в самолете с Миленой открывает перед Бенджамином горизонты, о которых он не смел мечтать.
Это роман о том, что жизнь не заканчивается ни в каком возрасте. О мужестве быть собой, о принятии своего пути и о любви, которая становится высшей наградой для тех, кто нашел в себе силы отпустить прошлое, чтобы наконец обрести настоящее счастье.
Оглавление
Часть первая
Диалог с самим собой
Часть вторая
Аэропорт. Знакомство
Часть третья
Прибытие. Встречи
Часть четвертая
Прощальный обед
Часть пятая
Возвращение
Анатоль Франс
Часть первая
Диалог с
самим собой
Бен, сложив по-школьному руки на столе, восторженно рассматривал в увеличительном зеркале гладкое, сияющее лицо моложавого старика. Лазерная шлифовка, блефаропластика и подтяжка лица подарили ему визуальную молодость, стерев предательские следы времени и печаль прожитых лет. Теперь его лицо казалось обманчиво молодым: старательно ухоженным, «прикольным» для близких, неприличным для сверстников — словом, этаким эталоном стилизованного образа современного обывателя.
Смотрелся Бенджамин Дорунц для своего возраста ещё более элегантно, излучая крепкое здоровье и внутреннее спокойствие. Полуседые волосы немного скрывали высокий лоб. Нос теперь уже прямой, без прежней горбинки, что придавала его внешности откровенно грубую простоту. Из-под густых бровей всё так же светились его ярко-синие глаза, сохранившие острый, харизматичный взгляд.
— Ну что ж, будем знакомы, — усмехнулся он своему отражению. — Это моё новое лицо. Прошлого Бена больше нет! Вместе с ним исчезли и следы прожитой жизни. Значит, пора сменить и вывеску, — добавил он с лёгкой иронией, не испытывая ни капли сожаления.
«Ты действительно в это веришь?» — подал голос внутренний оппонент. — Лицо изменил, но что ты хотел этим скрыть? От прошлого тебе не уйти».
— Да, но от его следов на лице — можно и даже нужно, — ответил он себе насмешливо. — Я всего-навсего убрал не самое примечательное, что унаследовал от своих предков. Очистил лицо от отпечатков не самой яркой части своей жизни. Теперь выгляжу так, будто был холёным от рождения.
«Балуешься или издеваешься над собой? А может, пытаешься сбежать? Разве ты не тот, кто прожил жизнь, не предавая себя?» — не унимался внутренний голос.
Бен молча усмехнулся, глядя в зеркало. Конечно, он знал: новая маска не прячет пустоту за внешним блеском. Она лишь скрывает накопившуюся годами горечь, напоминая, что у времени нет обратного хода.
— Все мы умеем обманывать себя, но не признаемся в этом даже перед собой. Придумываем образы, создаём имидж добропорядочного человека, чтобы казаться лучше, чем есть. Но чем старательнее мы скрываем себя, тем сильнее разрушаем. Лицо такого человека рано или поздно становится не своим, а чувства — притворными… А если честно, кто из нас способен просто быть собой?
«Да разве ты такой, почему тебя это беспокоит? Ты всегда придерживался других принципов. Ты достиг многого только потому, что вёл честную жизнь, без лжи и обмана. Именно это помогло тебе стойко перенести унижения, взрастить дух и самоуважение. А теперь ты идёшь против себя».
— Беда в том, что наше мнение о себе и то, кем мы являемся на самом деле, — две разные вещи.
— «И что это меняет?»
— То, что этим мы искажаем реальность, в которой живём. Создаём иллюзию и начинаем в неё верить. Обманом и ложью мы обкрадываем самих себя, разрушаем семьи, рушатся отношения. А потом не можем доверять ни себе, ни другим. Так деградирует общество.
«Хватит морочить себе голову. Лучше признайся, что, изменив лицо, ты просто решил начать с чистого листа».
— А почему бы и нет? Пока живёшь, ничего не поздно.
«И что же ты собираешься изменить? Прошлое или очевидное будущее? Стоит ли затевать новую игру, когда времени, мягко говоря, немного? Ты уже немолод».
— А что в жизни не временно, черт побери?! — театрально взвизгнул он, будто обращаясь к невидимым зрителям. — Вся наша жизнь непростительно временна. Вот и хочу растянуть чувство молодости как можно дольше. Придавить чем‑нибудь безудержно бегущие стрелки часов. Придержать старость, словно ретивую лошадь за узды. А как ещё бороться с реальностью? Безропотно наблюдать за течением времени, доживая свой век? — заткнул сам себя и взглянул в зеркало. Оттуда на него смотрел словно появившийся из ниоткуда новый, приятный ему человек…
Развлекая себя такими мыслями, Бен искренне радовался своему новому лицу, как ребёнок новой игрушке. Он почувствовал себя другим, связывая с этой переменой большие надежды. И теперь, спустя многие годы, это чувство, кажется, вернулось к нему — чувство молодости и её надменной красоты.
Глядя на просторы океана, он сравнивал свою жизнь с этим бескрайним калифорнийским берегом, на который с одной стороны льётся яркий свет солнца, а с другой — накатывают большие и малые волны, словно его воспоминания.
Заняв свой «дозорный пост», он по обыкновению бросал взгляд с веранды своего большого дома, стоящего на высоком утёсе. Вдали виднелась тонкая светящаяся линия горизонта, которая всегда притягивала его мечты, как провод птиц. Не оторвать ему взгляд от этой быстро меняющейся тонкой границы между реальностью и миром его грёз, ибо между этими мирами текла вся его настоящая жизнь.
В последние дни краешком сознания он уже летел туда, где не был сорок пять лет. Воображаемая встреча со сверстниками, соседями, родственниками тревожила его душу. Он чувствовал, что возвращается в далёкое прошлое, словно отправляясь в космическое путешествие в другую вселенную, где «гравитационные силы и тёмные энергетические потоки» то втягивали его, то выталкивали. Наверное, так бывает с каждым, кто однажды, покинув свои берега, вдруг захотел вернуться. Хотя бы на миг. Прикоснуться ко всему тому, что составляло его национальную идентичность.
Теперь он смущённо поглядывал на своё отражение, будто подменяя свой взгляд взорами старых друзей, соседей, завистливых родственников… И в голове эхом звучали их изумлённые восклицания:
— Это ты? О Господи! Как же так? Да тебя не узнать! Что ты сделал с собой?
За каждым из этих голосов в зеркале всплывали размытые лица прошлого — тех, кого он знал и кто знал его… когда‑то.
— Стоп! Прекращаем кривляться и болтать глупости, — одёрнул себя Бен. — Старого Бена больше нет. И эти мысли уже ничего не изменят.
«А что, — снова подал голос его внутренний оппонент (в зеркале он выглядел суровее), — разве ты не хотел бы вернуться победителем и утереть нос кое-кому? Признайся! За что ты поплатился золотыми годами своей молодости? Или опять будешь прощать, не спать ночами, пережёвывать, как корова, старые обиды, но оставаться гордым и униженным?»
Бен молча согласился и медленно процедил:
— Лучшая месть — показаться им таким, какой я есть на самом деле.
Он, один из соучредителей успешной венчурной компании, давно мог позволить себе шикарную жизнь, свободную от тревог и ограничений. Но за внешним благополучием скрывалось то, что он пронёс через годы, — обида, словно осколок, застрявший глубоко внутри. Возвращаясь мысленно на родину, он вновь ощутил её острую боль: события прошлого, которые Бен предпочёл бы забыть навсегда, отзывались в сознании резким укором и чувством унижения. Мысль о том, как вырваться из этой тени, не давала покоя, обнажая уязвимость, которую он старательно скрывал даже от самого себя.
Пахучая струйка дыма из сигары извивалась, расщепляясь на едва уловимые змейки, и растворялась в игольчатых лапах сосен. За ними проглядывал всё тот же обесцвеченный песчаный берег океана, где волны неспокойно накатывали одна за другой. Аромат виски будоражил его воображение, извлекая из глубин сознания казавшиеся давно забытыми картины прошлого.
«После стольких лет… Как томительно больно и в то же время сладко вспоминать свою молодость. После родителей… после этих семи лет душевных страданий…» — размышлял Бен, избегая мысленно называть имена виновных. Взор его устремился в небо, подальше от их лиц, туда, где, казалось, всё происходит по-другому.
«Кто там теперь остался в живых? Многих, возможно, уже и нет… Большинство покинули страну ещё в девяностых, но «те» наверняка остались — почётные хранители «особого маскулинного вида», приверженцы строгих провинциальных традиций и предрассудков, — думал он. — Хотя, может, найдётся парочка ещё адекватно мыслящих… Может, даже мало мне не покажется. Выживают ведь самые упорные, нахрапистые, циничные. Где теперь, интересно, Грант, Мовсес, Гор?