Феликс Гущян – Горемыка и другие сказки (страница 3)
А сам подумал:
Но не нашёл ответа на свой вопрос, кроме как: «видать, за мою веру и благодарность Ему! Как же, оказывается, всё просто, ну какой же я молодец!»
И погнал он дальше своего коня по широкой дороге, куда глаза глядят.
Отъехав от деревни доброй и одинокой старушки, он повернул в сторону леса, чтобы приступить к вожделенному завтраку. Только он пристроился под плачущей ивой у тихой речушки и стал нарезать любимую колбаску, как появился откуда ни возьмись седовласый старик, весь в каких-то лохмотьях, с дырявой шапкой на голове и грубой длинной палкой в руке.
— Приятного аппетита, молодой человек, — хриплым голосом заговорил старик.
— Здравствуй! — пробурчал раздражённо в ответ Горемыка, яростно откусывая большими кусками колбасу. — Местный, что ли, будешь, коль в такой ранний час прогуливаешься по лесу?
— Да, здешний я, — ответил старик, глядя куда-то вверх. — Пусто нынче стало в лесу. Засуха, ничего съедобного не найти. Раньше в это время грибов было хоть отбавляй, а нынче ни ягод, ни грибов. Нечего нести домой из лесу. Стыдоба! Всё плохо, очень плохо…
Старик с интересом поглядывал, как он ожесточённо ест. Но тот не подавал вида, что замечает голодный взгляд старика. Отсутствие грибов и ягод в лесу его совершенно не волновало, а не смотрел он в сторону старика, чтобы ненароком не поддаться желанию поделиться едой.
Закончив завтракать, юноша убрал остатки в сумку и, причмокивая от удовольствия, спросил:
— Ты вот что скажи мне лучше, старик: как попасть в деревню Бедное?
— Бедное? Далековато отсюда. Так просто не объяснишь. Но, коль тебе нужно туда, то объясню, чего же.
— Да вообще-то, мне туда и не нужно. Сам не знаю — стоит ли мне туда подаваться… Может, и не стоит. Хочу куда-нибудь подальше, где можно будет начать новую жизнь, с чистого листа! Меня не знают, и я не знаю никого!
— Странно как-то… Разве у себя, в родных краях, нельзя начать жить по-новому?
— Там обо мне, да о нас в целом, судят по делам… А дел-то у нас особо никаких. Да и не доверяют… Вот я побывал по дороге в нескольких деревнях — таких вот людей, как там, я не встречал в своей жизни. Только слово промолвишь — так на тебе всё, что захочешь!
— Тогда и оставался бы там. Чего ж ты дальше скачешь…
— Э, нет! Там уже нельзя оставаться…
Горемыка не стал договаривать — не рассказывать же, как он приврал, чтобы нажиться на совести и доброте.
— Вижу, в ваших краях люди хорошие, не так ли? Вот куда бы ты посоветовал мне дальше поехать?
— Люди повсюду одинаковые. Есть среди них и хорошие, и обычные смертные… Смотря, чего ожидаешь от людей сам, какое отношение им показываешь. Каждый кому-то в пример… Каждый притягивает подобного себе.
— У нас народ ушлый, недоверчивый. Не то что в ваших деревнях.
— Не знаю я таких мест, где живут одни хорошие люди. А вот как проехать до деревни Бедное — подскажу.
Старик взглянул на него хмуро, ухмыльнулся и стал чертить палкой на земле карту.
— Вот здесь справа — дорога короткая, но опасная. Слева дорога длинная — два дня потратишь. Какую тебе показать?
— Давай короткую. Я спешу.
Старик призадумался:
— Смотри, если вдруг свернёшь в этом месте, то можешь попасть в беду — дорожка поведёт к настоящим разбойникам. Если же свернёшь вот здесь, то не выпутаешься — ты неместный, застрянешь в болотах. Только по этой маленькой тропинке, что по серединке, где лежит каменная глыба, можно будет проехать. А где тебе оставаться на ночь… недалеко от развилки есть деревня Надежная. Живёт там мой давний приятель. Прохор его зовут. Жив он или нет — одному Богу известно. Человек он добрый, работящий, всегда был при хорошем деле… Дом его на самом конце улицы, у самого обрыва, а у входа растут три большие берёзы.
— Вот как… Заманчиво. Спасибо тебе за это. А Прохор что — один живёт или есть семья?
— Может, и один, а может, и нет. Раньше был один. Давненько мы не виделись.
— А тебя как зовут? — как бы между прочим спросил Горемыка.
Старик укоризненно посмотрел на него:
— Тебе не нужно знать моё имя. А для Прохора не имеет значения, кто, зачем и от кого пришёл к нему. Поможет чем сможет. Человек он большой!
— Ну что ж, и на том тебе спасибо, старик. А я тебе желаю побольше собрать грибов и ягод! Бог тебе в помощь! — ухмыльнулся Горемыка и помахал рукой.
Старик ещё долго огорчённо наблюдал за ним, пока тот не скрылся из виду.
По дороге неожиданно пришла Горемыке мысль:
«А нужно ли мне добираться до этой деревни, которую знать не знаю? Что я там потерял? Добрых людей, готовых мне всё отдать, как вижу, повсюду много. Только успевай навещать! Вот загляну я в ближайшую деревушку — и найду себе лучший дом для ночлега. Хватит мне скакать — отдыхать пора».
Мы́кался юноша от одной деревни к другой, везде представлялся по-разному, врал про добрые помыслы. Везде оказывали ему помощь: кормили, поили, подарки дарили, да советы давали. Наконец он всё же добрался до дома Прохора.
Одинокий и больной Прохор умирал. С каждым днём всё сильнее сдавали ноги. Есть он уже не мог. Сидел он в кресле, доставшемся ему от отца, и смотрел в окно — на горы и верхушки высоченных сосен, на кроны которых слетались вольные птицы. А по утрам нежные лучи солнца выскакивали из-за деревьев и словно плескались в его влажных ресницах.
В эти минуты сердце Прохора наполнялось неистовым желанием пожить ещё — чтобы радоваться жизни, любоваться природой, людьми добродушными… Всё оживало в нём, будто возвращалась молодость. Но затем он снова впадал в уныние, поскольку никто не знал, что покидает он этот мир. Надежда увидеть кого-нибудь из близких, с кем он мог бы попрощаться по-человечески, высказать последнее желание, гасла с каждым часом.
Часть вторая. Падение
Горемыка сразу же понял, что пришёл он к Прохору вовремя. Говорил он ему душевные слова, призывал не бояться смерти, не унывать. Но Прохор не слушал его. «Он ли тот человек, который должен быть рядом со мной в последние дни моей жизни? Кто этот человек?» — всё спрашивал себя старик. А к вечеру, когда почти стемнело, он дрожащей рукой позвал Горемыку к себе и тихим голосом промолвил:
— Я покидаю мирскую часть моей жизни. Хочу попросить тебя вот о чём. Будь добр, позови как можно скорее моего друга, священника Исайю, он в деревне Зарево живёт. Четыре часа езды отсюда. Если он не успеет или не сумеет приехать вовремя, то, быть может, на поминках будет, отпоёт как положено… Вон там, в шкафу, лежат все мои сбережения, бери, поступай с ними по совести. Только не забудь пригласить односельчан на поминальный обед. Денег на всё хватит, и тебе останется обустроить свою жизнь. Дом Исайи около церкви, беги, я умираю…
— Хорошо, конечно, ты поспи спокойно, а я сейчас же пойду за ним.
Горемыка первым делом открыл шкаф. Сердце его чуть не разорвалось от счастья, когда он увидел деньги в таком количестве. «Возьму всё себе! Не могу их оставить никому», — первое, о чём подумал Горемыка. Ночь была тёмная, ветреная, и решил он сходить за священником на рассвете. «Прохор будет спать и даже не заметит, как я уйду».
Однако, через несколько часов Прохор застонал сильно и умер. Горемыка растерялся — что же ему теперь делать? Никого он здесь не знает. Кого позвать и что сказать людям — кем он ему приходится? Набил он сумку деньгами и спрятал её в густых кустах во дворе, а оставшиеся несколько бумажек оставил в шкафу — так, на всякий случай.
На рассвете он постучался в соседний дом и сообщил о смерти Прохора. Сосед выслушал его спокойно, как ни в чём не бывало, твёрдо пообещав оповестить всех, кто знал и почитал его, и священника местного позвать.
Однако к полудню зашли в дом двое здоровенных мужиков, представившись родственниками умершего, и сразу же стали рыться повсюду в поисках чего-нибудь ценного, пока не нашли оставленные Горемыкой те небольшие деньги в шкафу. Потом они устроили ему настоящий допрос, пока не убедились, что он прибыл в дом Прохора прямо перед смертью по совету их общего знакомого, и что действительно он больше ничего не знает. После этого его грубо вышвырнули во двор, чтобы он немедленно убрался восвояси.
Деньги словно грели душу Горемыки. Он о таком счастье и мечтать не мог. Мчась по дороге, не жалея чужого коня, он стал рассуждать вслух: «Как мне дальше быть? Не успел я отъехать из дома своего, как удача повалилась мне на голову, как манна небесная. Знал бы я себя такого везунчика раньше, да разве стал бы прокисать столько лет в нашей Богом забытой дыре? Я бы давно уже купался в богатстве. Ох, и почёт и уважение было бы ко мне со всех сторон: “Сюда, пожалуйста, милости просим”, — говорили бы мне. — “Как поживаете, уважаемый наш, как ваше здоровьице?” Ай да я молодец, ай да я счастливчик! А люди-то, люди… такие простодушные, доверчивые, прямо как дети, мать моя женщина! Ничему, видать, жизнь людей не учит! Поблагодарил, сказал пару ласковых слов, наобещал с три короба — а они уже счастливы, уже готовы всё отдать, сделать всё, что ты захочешь! А богатым буду — всё мне простят, и даже за мелкое подаяние они будут вечно благодарны, обижаться на меня не станут, что бы я ни сделал. О Господи, какими ещё словами поблагодарить тебя за всё это благо и счастье, что подносишь мне на блюдечке с голубой каёмочкой! Нет у меня больше слов хвалить тебя и просить сердечно не бросать меня, дальше держать меня под оком своим всевидящим! Ох, а как же удивятся мои родители да горе-братья, увидев моё богатство, нажитое за такой короткий срок! А ведь годами высмеивали меня: “Дармоед ты, ни на что не способный”, — говорили. Издевались, пророчили дурную славу на всю жизнь. А каково теперь-то! Вот я и покажу вам, кто из нас дармоед! Постой, постой, а нужно ли мне всё нажитое показывать им да рассказывать всё как было-то, а? Нет, конечно! Ни в коем разе! Чем подальше буду держать их от меня, прибедняться, тем меньше будут свой нос совать в мои дела, меньше будет поползновений на моё добро… Точно! Ценю я свой ум! Отныне я не Горемыка, а хитрый змей Горыныч! Прошу любить и жаловать! Надобно всё обмозговать теперь, — продолжал рассуждать Горемыка, — что делать с этими деньгами-то? Может, дом купить в каком-нибудь красивом месте да невесту богатую и красивую найти себе? Какая красавица теперь не пойдёт за меня замуж? Недурно, а? Человек я теперь состоятельный, при больших деньгах! Видит Бог, как люди доверяют мне. Разве это не самое главное, что должно быть в человеке? Пока Бог опекает меня, чего и кого мне бояться?»