Феликс Гущян – Горемыка и другие сказки (страница 2)
Долго плутал он без конкретной цели, пока не выехал на край лесной опушки, откуда были видны первые дома неизвестного поселка и пожилые мужчины, которые о чём-то разговаривали.
Увидев подъезжающего к ним человека, они очень удивились, а самый старший сказал:
— Ты откуда и кем будешь? Какими ветрами тебя сюда занесло, молодой человек?
— Я из деревни Вольное, сын Антона, каменщика, а сам я строитель.
— Да я, кажется, знаю твоего отца. Помог мне однажды заменить колесо телеги, когда я возвращался домой через вашу деревню, — ответил старик.
Мужчины понимающе покачали головами.
— А сам куда путь держишь? Чего ищешь?
Что сказать — не знал наш герой и выпалил первое, что пришло на ум:
— Да вот, спешу на помощь другу нашей семьи. Дом их развалился от оползней, семья большая, многодетная, а денег нет никаких. Помогу как смогу. Нуждающимся ведь надо помогать.
Мужики посмотрели на «помощника» одобрительно и сразу прониклись уважением.
Один из них начал:
— Неужто в деревню Бедное едешь, в соседнюю область? Слыхали мы об этом. Видно, добрая у тебя душа, молодой человек, но на этой лошади ты разве доберёшься? Тебе новая, крепкая лошадь нужна, друг. На этой далеко не уедешь.
— Да… это верно. Не хотелось мне отбирать у отца единственного коня. На всю большую семью одного коня не хватит. Но что поделаешь — чем богаты, тем и рады.
Старики переглянулись, словно молча переговариваясь.
Самый молодой начал:
— Я дам тебе коня в помощь, а свою клячу оставишь мне. Вернёшь, как только сможешь. Буду премного благодарен. Пойдёт?
Второй старик добавил:
— А я дам тебе адрес моего родственника — Матвея. Он там неподалёку живёт, доски для строительства делает. Купишь у него задёшево, человек он с душой. Скажешь, что от меня — от Алексея из Доброго.
Третий вскрикнул:
— А чего там, друзья! Давайте-ка соберём еду да одежонки всякие — ведь горе у людей! Да кому же, как не нам, прийти на помощь? К утру всё будет готово!
— Спасибо вам, люди добрые. Видать, Бог вас мне в помощь послал. Обещаю, в долгу не останусь. Буду возвращаться этой же дорогой — отблагодарю не только словом!
На рассвете следующего дня, пересев на молодого коня, навьюченного сумками с едой, одеждой и вещичками, он отправился в путь.
Огромное оранжевое солнце сияло на горизонте. Леса и поля по обе стороны дороги блестели изумрудами от утренней росы. Птичий щебет, жужжание пчёл, шорохи листвы, пробуждённые дичью, наполняли сердце счастьем и радостью.
Ехал он и песенки распевал. Не помнил, когда ему ещё было так хорошо.
Сам себе подивился:
«Как же просто всё даётся мне! Какой же я молодец! Но до чего же наивные и доверчивые здешние мужики…»
От счастья сердце у него прыгало из груди. Но тут же вспомнил он о главном. Соскочил с коня, упал на колени:
«Благодарю тебя, Господи, благодарю за твою помощь! Только с твоего позволения всё это стало возможным. Прости и помилуй, прости и помилуй!»
Помолился, перекрестился три раза — и поехал дальше.
Незаметно набежала ночь. Горемыка засуетился, стал озираться — где переночевать? Уж больно не хотелось спать на сырой земле: ведь столько добра при нём… Если бы не сумки, прилёг бы под деревом. Но опасно — разбойники могут напасть!
«Лучше двигаться дальше. Коня жалко, но ничего — молодой ещё, выдержит», — бормотал он себе под нос.
Вскоре показались крестьянские дома.
«Что за деревня? Что за обормот я такой — брожу без цели!» — думал он.
Почерневшие, покосившиеся дома с заброшенными дворами подсказывали: живут здесь бедные, старые люди.
Он высматривал, в какую избу напроситься. Ни в одной не горел свет — то ли спят, то ли никого нет. Наконец выбрал добротную на вид. Но, прежде чем постучать, призадумался: «Вдруг заинтересуются моей ношей? Разве мало тех, кто прибрал бы к рукам добро?»
К радости заметил поблизости заброшенный сарай. Спрятал сумку, набросал соломы — и пошёл к дому.
Постучал раз… второй… третий. Лишь на пятый раз открыла старушка. Посмотрела покрасневшими глазами — и без расспросов пустила.
— Заходи, сынок. Наверное, переночевать хочешь. Привяжи коня, напои — вода в бочке за углом. Только накормить мне тебя нечем: всё жду сына, да всё его нет. Хвораю сильно. Один хлебушек да козий сыр. Молочка дам — добрые люди приносят. Уж извини…
— И на том спасибо, бабушка.
Горемыка, глядя на стол, думал: «Ну ничего — завтра съем вяленую колбаску в сумке. А на ночь и этого хватит».
— В старости хворать дело обычное, бабушка. Помолитесь Богу — и дано будет вам.
Старушка удивилась:
— Часто ли ты к Богу обращаешься? С молитвами?
Горемыка замялся:
— Очень часто… Конечно же, с молитвами, — нарочито уверенно ответил он.
— Ну-ну, — улыбнулась она. — Набожных людей мало стало…
Положила хлеб, сыр, кувшин молока, поставила самовар и варенье.
Перед тем как он принялся есть, старушка сказала:
— Постой! Давай помолимся. Начни, сынок, с «Отче наш». Очень хочу услышать её.
Горемыка застыл с разинутым ртом: молитву он не знал.
— Прости, бабушка… Так голоден, что не терпится. Можно я пропущу?
Она взглянула на него подозрительно, и все же помолилась сама. Её молитва поразила его до глубины.
После ужина старушка попросила:
— Расскажи о себе. Гостя ведь надо знать.
Он начал неуверенно, но сочинял уверенно:
— Я мастер на все руки, людей люблю, в Бога верую. Семья у нас добрая, уважаемая. Братья обеспеченные, доброжелательные. Сам я еду помочь другу семьи — дом у них сгорел. Построю новое жилище. Вот всё, что могу сказать.
Старушка тихо ответила:
— Спасибо. Теперь я знаю тебя чуть больше.
Постелила чистую постель, положила новую рубашку, носки, шарф:
— Возьмёшь — дорога дальняя. Намерений у тебя богоугодных много. Завтра с утра схожу к родственнице, приготовлю тебе сытный завтрак.
— Не стоит беспокоиться, бабушка, — слукавил он. — Я чаю попью — и в путь. Спасибо за приют и подарки. По возвращении проведаю вас. Лекарства привезу. Держитесь. Дождитесь сына.
Пошла старушка к себе в спальню, кряхтя от боли в ногах.
Через час наш герой осторожно вышел во двор, якобы подышать свежим воздухом, а сам заглянул в сарай — всё ли там на месте. Убедившись, что всё в порядке, вернулся в дом и задремал. Всё боялся, как бы не проспать, ведь надо было ему ещё до рассвета забрать из сарая своё добро и ускакать прочь.
И вот Горемыка встал ни свет ни заря, вышел на цыпочках во двор, подвёл коня к сараю, а оттуда, мимо дома доброй старушки, поскакал прямиком на большую дорогу, где вздохнул облегчённо и вновь принялся благодарить Бога словами:
«Кланяюсь тебе, Господь наш, что и на сей раз не оставил меня в беде, нашёл мне хороший приют и добрую старушку. Что бы я делал без помощи твоей? Во всём добрая воля твоя. Слава тебе, Господи, что оберегаешь меня и потворствуешь всем моим желаниям».