Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 68)

Я должен был иметь доступ только к документам, нужным мне для исследований, но на деле это было не так. Документов было так много! Их нужно было куда-то девать.

Эфир был полон телеграмм, как воздух – дыма, и неудивительно, что часто они приходили не тому адресату, кого-то по ошибке отправляли на фронт, а проекты начинались и заканчивались без всякой причины. В общем, именно благодаря всему этому я столько знаю об истории Джаспера, запрещенных книгах, похождениях Джима Дарка, принципах работы автомобилей и предписаний и многом-многом другом.

Думаю, что именно так я описал бы Хэрроу-Кросс. Я почти не выходил на улицу и ни разу не был на фабриках. Хэрроу-Кросс для меня был потоком цифр, приказов и фактов.

Любые новости о войне были здесь запрещены, если не считать оглушительно громких историй побед с движущимися картинками, огромные черно-белые проекции которых демонстрировали на стенах башен и укреплений станции. Живые картинки довольно любопытная штука – они с самого начала говорят вам, что лгут. У Линии никогда не было таких высоких, статных и внушительных солдат, как изображались на картинках. Но правда все-таки до меня долетала – по крайней мере, ее обрывки. Инженеры частенько перешептывались между собой. Я слышал разговоры в коридорах. Даже моя женщина-адъютант не могла держать рот на замке. Я слышал об осаде Джунипера и о том, как ее пробили Стволы. Я слышал о Локомотивах Колльер-Хилл и Аркли, которые исчезли из этого мира в один и тот же день после столкновения с силами Республики, на этот раз настоящей. О поражении линейных войск в Шатильоне я услышал всего на три-четыре недели позже всех остальных. Я слышал, что после битвы за Шатильон доктор Альверхайзен уже не занимала пост Первого представителя Республики, хотя из отчетов не было ясно, покинула ли она его сама, или в результате голосования, или ее застрелили, или она ударилась в религию и отправилась работать в больнице миссии на Краю.

В общем, я находился в Хэрроу-Кросс уже около месяца, когда получил первое письмо от Аделы.

Я как раз работал в лаборатории, то есть сидел на стуле в темном углу и наблюдал, как инженеры снуют туда-сюда, размахивая руками и сталкиваясь с призраками, которые тоже размахивали руками, хотя и молча.

Лаборатория была выстроена в ангаре на одной из крыш высокого здания. В ангаре не было окон, и он был таким огромным, что от взрывов прототипов не дрожали стены и не шевелились электрические лампы на потолке. Ангар был в основном белым, как кость, иногда серым, как оружейный металл, а плиты на полу складывались в ту же непонятную решетку, что и в кабинете, где я впервые увидел мистера Бакстера.

Адъютантка оставила меня одного. Ко мне подошли два инженера, попросивших решить их спор о природе Процесса, и я ответил им, не думая и даже не глядя в их сторону. Еще один инженер протянул мне бумаги с наблюдениями об эксперименте в Блэк-Лейк – результаты были досадны для них и радостны для меня, так как прототип спалил всего лишь один сарай. Какой-то молодой инженер сунул мне в руку клочок бумаги и быстро ушел – я не успел развернуть тяжелое кресло, чтобы увидеть его лицо.

Гарри! Надеюсь, мое письмо тебя найдет. Прости меня. Если мне скажут, что ты получил письмо, я напишу еще. Если ты не хочешь читать мои письма, я пойму, но писать все равно буду. А.

Но никаких писем не приходило еще две недели. Я злился на Аделу, потом надеялся на встречу с ней, затем расчувствовался, опять разозлился и в конце концов загрустил.

Была середина дня. Рядом со мной стояли три инженера, повернувшись ко мне спиной, – ряд черных мундиров. Среди них была женщина. Не знаю, как ее звали. Внимание всех было приковано к Аппарату, шестеренки которого бешено крутились. Аппарат излучал свет. И фантомы становились хорошо заметны.

Инженеры переговаривались, не обращая внимания на меня, а я почти не замечал их, с грустью размышлял об Аделе. Я думал, что наверняка больше никогда о ней не услышу и что, возможно, в том, что она сделала, виноват я: если бы я только спас пианино, возможно, девушка не дошла бы до предела, вынудившего ее застрелить мистера Бакстера. Возможно!

Один из инженеров сказал:

– Не получится.

– Но он выдавал результаты, – возразил его товарищ.

– Это тупик.

– Вам легко говорить. Ваша команда работает с новыми данными.

– Новыми данными? Какими?

– Тсс… Последняя облава. Привезли с полтонны лома, сейчас над ним работают шифровальщики – обещают новые идеи.

– Гм… Я считаю, это несправедливо. Почему моя команда не видела этих данных?

– Связи! Нужно знать, какими связями пользоваться.

– Не связи, а кумовство, оно пагубно для эффективной работы и совершенно неуместно. Когда это случилось? Почему моей команде ничего не сообщили?

– На прошлой неделе. Говорят, что добычу привез сам Локомотив Хэрроу-Кросс – полтонны железяк, как обычно, и дюжину субъектов для допроса.

– Что ж, я буду жаловаться. Почему моей команде ничего не сообщили?

– Что за облава? – вмешался я в разговор.

Инженеры обернулись. Один заморгал, а другой снял очки и начал их протирать.

– Какая облава?

– Тсс… мистер Рэнсом.

– Что за чертова облава? О чем вы? Не смотрите так на меня, а отвечайте, черт вас дери, что за облава?

– Вам это ни к чему, сэр.

– Или вы скажете, или больше ни слова от меня не услышите. Не смейте мне лгать. Я здесь главный. Что за облава?

Тот, что протирал очки, надел их обратно:

– А вы как думаете, мистер Рэнсом? Вы отыскали свою штуку в лачуге холмовика. Все это знают. Кридмур и та женщина… они свое оружие там же нашли. Все так говорят. Последние полгода линейные проводят облавы в лесу Племени в радиусе тысячи миль от Восточного Конлана. Конфискуют у холмовиков предметы с резьбой. Допрашивают жителей. Добывают информацию. Погибли хорошие люди. Что вы так уставились, мистер Рэнсом? Думали, мы не будем пытаться сами что-то найти?

Не знаю, что я на это ответил.

– Мы получим свое, с вами или без вас, сэр. По правде сказать, я понятия не имею, зачем вы нам вообще.

Остальных инженеров эта речь, кажется, обеспокоила. Видимо, я перевернул их представления о иерархии. Но они не возмутились и не извинились – все снова отвернулись от меня, когда свет Процесса неожиданно мигнул.

Во время нашего разговора свет прототипа постепенно разгорался, тени в ангаре становились все резче, а количество фантомов росло. Многие из них, хотя и не все, выглядели как холмовики. Готов поклясться, что видел среди них мистера Карвера. Фантомов было гораздо больше, чем нас с инженерами.

Позже в тот день я попытался покончить с собой. Оказалось, что окна высоких башен на станции Хэрроу-Кросс сделаны не из стекла, хотя и похожи на него, и даже разогнавшемуся креслу-коляске не под силу их пробить.

Глава тридцать первая

Адела

Я собирался написать еще о Хэрроу-Кросс и о наших опытах, о том, что, несмотря на всеобщее заблуждение, я не служил Линии добровольно и сопротивлялся при каждом удобном случае.

Что ж, хотите – верьте мне, хотите – нет.

Однажды мы увидели в небе новые винтолеты. Возможно, это были разведчики. Наверняка они заметили наш лагерь. У меня нет времени, и я хочу написать о том, что случилось с Аделой.

Второе письмо от Аделы я получил почти так же, как первое. Его передал кто-то из инженеров – я не видел кто именно. Он быстро ушел и, когда я развернул кресло-коляску, уже затерялся в толпе других инженеров, секретарей и замерших в разных позах фантомов.

Из стопки отчетов выглядывал уголок бумаги, на котором я узнал почерк Аделы.

Я затолкнул листок обратно в стопку и достал письмо только вечером, когда адъютантка вернула меня в апартаменты и заперла за мной дверь.

Гарри!

Я уже знаю, что ты получил мое первое письмо и мой гонец хранит молчание – по крайней мере, пока. Я рискну и напишу еще раз. По правде сказать, рисковать мне особенно нечем.

С тех пор как мы говорили в последний раз, я нахожусь в Хэрроу-Кросс. Башня, где, как мне сказали, держат тебя, видна из моего окна – по крайней мере, когда рассеивается смог.

Они заставили меня работать, как и тебя. Сами они не слишком изобретательны. Им нужны совсем не пианино и апельсиновые деревья! Но я пробыла здесь достаточно долго, чтобы узнать местные порядки, и думаю, что моему гонцу можно доверять.

Я с самого начала не была с тобой честна, и поэтому ты наверняка думаешь, что я действовала спонтанно. Возможно, ты на меня зол, и не знаю, изменится ли что-нибудь, если я попытаюсь все объяснить.

Я не хочу знать, зол ли ты и как сильно я тебя ранила. Я велела своему посланнику не принимать от тебя никаких сообщений.

Большая часть того, что я рассказывала о своем детстве, ложь. Хотя, конечно, не все. Мой отец действительно был бароном Йермо – несмотря на все недостатки, это прекрасное место, совсем не похожее на то, где мы находимся. Я сказала тебе, что оставила дом, потому что отец и братья не одобряли того, чем я занималась, что хотела вести независимую жизнь и сама распоряжаться собой. Это неправда, хотя я врала так не только тебе, а временами и сама в это верила.

У моего отца были долги, как и у всех дельтских баронов. Но его долги были очень большим. Он был амбициозен и желал расцвета Йермо. Отец очень любил своих детей. Но он был должен дурным людям и, чтобы освободиться, попросил помощи у еще более дурных людей. Так он получил ссуду у Треста Бакстера. Думаю, ты догадываешься, что было дальше. Через каких-то два года все Йермо принадлежало Линии. Три года спустя Йермо воевал с со своими соседями, а отец остался без гроша. Погибли почти все мои братья. Не буду писать, что стало с человеком, за которого я должна была выйти замуж, – это слишком унизительно. Я бежала. Все это случилось задолго до того, как я встретила тебя.