Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 47)

Я называл его Джаспером.

– Джаспер, – говорил я, – это устройство – печально известный светоносный Аппарат Рэнсома. Никому не рассказывай.

Джаспер кивал.

– Видел бы ты его в другое время. В Западном Крае, под открытым небом, на огромных красных равнинах и зазубренных диких холмах… совсем как на картинах. Он сиял, словно солнце. Видел бы ты лица людей.

Джаспер сидел на скамье, изучая внутренности Аппарата.

Я расхаживал по подвалу.

– Видишь, Джаспер? Хоть что-нибудь? – спросил я.

Он покачал головой.

– Здесь все сложнее, в Джаспере. В Западном Крае все казалось таким простым. Не скажу, что не было неудач, были, еще как были! Но почему-то все на свете казалось там возможным.

Бедняга снова кивнул с задумчивым видом.

– Ты, наверное, думаешь о былых днях, когда мир был совсем молодым, как и Джаспер, а вы строили будущее, в котором ничего не казалось невозможным. Если, конечно, ты действительно один из отцов-основателей Джаспера, а не неизвестно чья тень. Если ты вообще меня слышишь. – Он как будто посмотрел в мою сторону. – Если ты и правда из прошлого, то имей в виду, ваш Сенат все ненавидят. Вчера на Тридцать третьей улице наблюдались беспорядки.

Иногда я читал этому человеку газеты, обычно на тему беспорядков. Тем летом убили еще двух сенаторов. Сам Сенат, судя по всему, переживал болезненный раскол, как и вся Территория Тригорода.

Теперь все газеты писали, что Гибсон перешел к Линии, как и утверждала Адела. Территория Тригорода всегда считала, что сохраняет нейтралитет в Великой войне. Стволы и Линия появлялись в центре земель, но не позволяли себе такой необузданной дикости, как в Западном Крае. Падение Гибсона потрясло Территорию до основания.

В ответ на эти новости Джунипер порвал связи с Гибсоном и с Джаспером, объявив, что отныне ничто не нарушит его абсолютный суверенитет. Джунипер также закрыл ворота для иногородних дельцов, включая мистера Бакстера. Верховный совет Джунипера объявил, что обладает мощнейшим и невиданным ранее оружием, способным уничтожить сами Локомотивы или осадить Ложу Стволов, и что, если кто-то вмешается в дела города, власти готовы его применить. Хотя все считали, что это блеф, нельзя было знать наверняка. Одна из фракций джасперского сената встала на сторону Джунипера. Другая считала, что нужно сдаться Линии, пока это можно сделать на лучших условиях. Одни газеты поносили Сенат за то, что те не удосужились найти смертельное оружие и для Джаспера, другие же предполагали, что такое оружие уже существует. Тем временем меня, Лив и Кридмура видели по всему миру. Говорили, что мы собираем армию или восстанавливаем Республику Красной Долины, что городской совет Джаспера идет у нас на поводу или что мы скрываемся в горных пещерах. Странники и бродяги преследовали нас по всему свету. Я почти привык думать о том Рэнсоме как о каком-то другом человеке, и лишь немного холодел, читая о нем в газетах.

Я читал Джасперу новости каждый раз, когда он появлялся в подвале. Обычно он принимал печальный вид и исчезал. Не знаю, понимал ли он хоть слово.

– Попробуй объясниться знаками, – попросил я одной летней ночью. – Кивни вместо «да» и покачай головой вместо «нет». Ты умер в этом подвале? Нет? В «Ормолу»? Ты не похож на актера. «Ормолу» раньше был не театром, а… Значит, в Джаспере? Ты мертв? Есть ли у тебя цель, может, ты хочешь что-то сказать мне о Процессе? Послушай, если ты будешь кивать в ответ на все вопросы, я не буду знать, понимаешь ли ты меня, понимаешь?

Джаспер кивнул.

– Может, ты принес послание из мира мертвых? Ты знаешь мистера Карвера? Он меня простил? Да? Нет? Может, мой отец? А мисс Харпер и Джон Кридмур, они тоже уже в мире мертвых? Есть ли у мертвых о них новости – кому знать, как не им, – у них все получилось? Если это правда, если у них есть оружие, способное убивать, там, внизу, должно быть, полно Локомотивов и Стволов. Как выглядит Локомотив без брони? Погоди, а существует ли вообще мир мертвых? Я никогда не задумывался о религии.

Джаспер покачал головой. Не знаю, что именно это значило, да и значило ли что-то вообще. Понимайте как хотите.

– По правде сказать, политика меня никогда не занимала, а религия и подавно, так что, если твое послание касается Великой войны или чего-то в этом духе, не хочу его слышать.

Я вытер вспотевший лоб. Джаспер не пошевелился. В подвале было жарко. Наверное, там, где он находился, жарко не было.

– Не знаю, – сказал я. – Сложно заставить его работать здесь. Это место более старое. Условия не такие, как в Западном Крае. Я уже рассказывал, как нашел знак – то слово, – рассказывал, да? Так вот, не думай, что это так просто. Не думай, что больше в Аппарате ничего нет. Что было просто объединить два мира, открыть дверь. Возможное тогда невозможно сейчас. Даже слов для этого нет, черт бы их побрал. Даже если я его построю, что мне с ним делать? Только найдут меня и пристрелят.

Джаспер встал.

– Ты видел, как я его построил. Меня-то ты вроде как видишь. Если я решу судиться с мистером Бакстером, будешь моим свидетелем? Нет? Наверное, нет.

Он сложил руки за спиной.

– Наверняка ты пришел, чтобы преподать мне какой-то урок. В «Автобиографии» мистер Бакстер – будь он неладен – говорит, что для великого человека все должно послужить уроком. Возможно, мне следует поразмыслить о теории призраков и привидений вроде тебя. Может…

Лицо Джаспера неожиданно исказила паника. Он смотрел не на меня, а сквозь меня – на Аппарат или, может, нечто невидимое в этом мире. В общем, он развернулся и исчез, не успев повернуться ко мне спиной.

Сразу скажу, что, как я ни пытался, я не смог понять этот феномен, что именно в Процессе его вызывало, был ли он хорошим или дурным и можно ли было с ним что-то сделать. Он просто существовал. Возможно, в будущем у меня будет время для его исследования.

Две ночи подряд Адела выходила на сцену вместе с мистером Барнабасом Басби Боско. Успеха не было. Адела была слишком гордой и непреклонной, чтобы выступать перед толпой. Ей не хотелось угождать зрителям. Эксперимент не повторился.

Девушка бросила работу над пианино, не сказав почему, а я не спрашивал. Оставив комнатушку во Вратах, она переселилась в квартиру в полумиле от Свинг-стрит и в мгновение ока превратилась в ярую патриотку Джаспера – как говорится, истинную дочь Быка. Проклиная лезших в джасперскую политику чужеземцев, Адела призывала защищать честь и независимость города. Я сказал, что политика – удел глупцов и что у нас есть своя работа. Адела проглотила мои слова молча, но ее глаза все сказали. Она ходила слушать речи и до хрипоты кричать на сенаторов, дельцов или газетчиков. У нее сложилось крайне определенное мнение насчет того, кто из сенаторов достойный сын Джаспера, а кто – слабак, предатель и приспешник линейных. Не помню ни одного из названных ею имен. Для меня и по сей день все сенаторы и им подобные на одно лицо, словно кошки или собаки. В общем, я не сопровождал Аделу в этих авантюрах. Пока она маршировала и размахивала флагами, я работал или ухаживал за уже упомянутой мной актрисой, которую обещал не называть по имени и не назову, скажу лишь, что она была белокурой, изящной и совершенно не интересовалась политикой. Я, в дни минувшей юности много странствовавший по Западному Краю и ночевавший каждый раз под новыми звездами, теперь не покидал Свинг-стрит. Я выходил за ее пределы только по особым случаям и одевался, как на парад.

Иногда я слонялся у ворот башни мистера Бакстера в Фениморе, засунув руки в карманы, как сирота. Я так его и не увидел. Но это не мешало ему меня преследовать. Дважды за лето мистер Бакстер вернулся на страницы газет с той же клеветой. Он заверил читателей «Джаспер-сити Ивнинг Пост» и «Клэрион», что нанятые Трестом детективы уже почти настигли мошенника и вора Гарри Рэнсома, нарушившего покой простых людей Края… Я тоже писал письма. Можете не сомневаться, что я высказывал в них все, что думал о вранье этого старика. Я их не отправлял.

Иногда я забредал в кампус университета Ванситтарта. Его не стало, как и многих других славных места Джаспера, но в свое время это была настоящая сокровищница знаний. Я проскальзывал на лекции по электричеству, светоносному эфиру, истории, обществоведению и мастерству Первого Племени, изучавшемуся по их артефактам, как и на другие интересные предметы. Если бы у меня была вечность, я бы все их описал. Вместо этого я дам вам два совета. Во-первых, если вы когда-нибудь попадете в университет, опасайтесь игроков в мяч. Прекрасные зеленые лужайки таят в себе угрозу, если не знать об их предназначении. Стоит зайти за черту, как вам на голову может сверзиться мяч и сбить вас с ног, а выживи вы после этого, за ним последуют полтонны хорошо образованных и откормленных сенаторских сынков, единственное отличие которых от стада бизонов в том, что, потоптавшись на вас, они извиняются. Во-вторых, если вы проникли на лекцию об эфирных потоках, читаемую высокомерным профессором в мантии и с бакенбардами, не поднимайте руку, чтобы опровергнуть его утверждения, или будете изгнаны из рая навсегда.

В лекционных залах университета Ванситтарта хватало пустых мест. Команды игроков в мяч всегда недосчитывались двух-трех членов. Даже некоторых профессоров не было на месте. Юные и полные сил идеалисты-интеллектуалы всегда первыми уходили на Восток, Север или кто знает куда, преследуемые слухами о Лив и Кридмуре или рассказами о возрождении Республики Красной Долины, или отправлялись на раскопки руин Племени в поисках своего собственного чудодейственного оружия и лезли в дела холмовиков, а самые неудачливые напарывались на их копья. Некоторые юнцы из состоятельных семей вступили в ряды ополчения, готовые защитить Город Быка от вторжений.