Феликс Гилман – Восхождение Рэнсом-сити (страница 49)
На лестнице снова показалась голова мистера Куонтрилла. В этот раз он привел с собой нескольких работников сцены, мистера Боско и актера, игравшего профессора Гарри Рэнсома. Куонтрилл бесновался и угрожал меня уволить. Мой двойник сверлил меня взглядом, словно в самом деле был волшебником с Востока и умел наводить порчу.
Я объяснил им, что Аппарат – экспериментальное устройство для производства разноцветного дыма для представлений и что в случившемся виноваты кое-какие используемые мной вещества, но серьезно ничего не пострадало. Адела подтвердила мою историю.
Мистер Куонтрилл как будто мне поверил, по крайней мере, больше ничего не спросил. Судя по взгляду, которым он обводил подвал, он не знал, о чем спрашивать. С секунду глаза хозяина театра задержались на медном листе механического апельсинового дерева, парившем футах в трех над землей и трепетавшем, словно от ветра, и он отвернулся, словно от лучей яркого солнца.
Поразмыслив, мистер Куонтрилл решил вернуться к привычным вещам.
– Я вычту все это из вашего жалованья, Роулинз, – пробурчал он.
Куонтрилл удалился. За ним последовали работники и, наконец, кутаясь в плащ, ушел мой двойник.
Адела долго разглядывала парящий медный лист.
– Тени! – воскликнула она. – Смотри!
Я не двинулся с места.
– Дай угадаю… Он не отбрасывает тень?
– Напротив. У него их слишком много.
– Вот как?
– Почему это происходит?
– По правде сказать, не знаю.
– Можно его потрогать?
– Думаю, да.
Аккуратно взяв лист двумя пальцами, девушка завернула его в обрывок ткани и положила к себе в сумку.
– При моем нынешнем жалованье, – вздохнул я, – я и за сто лет не выплачу мистеру Куонтриллу стоимость понесенных им убытков.
– К черту Куонтрилла, – заявила Адела. – Кому до него есть дело? Или до его денег?
– Раньше я так тоже говорил, но потом понял, что тоже должен что-то есть.
– Тебе нужно попросить расчет. И мне тоже.
– У тебя на примете есть другая работа? – усмехнулся я.
Адела жестом отмела эти возражения, словно пустяки.
– Не все родились богатыми. – И я развел руками.
Адела так задумалась о своих грандиозных планах, что даже не обиделась на мои слова, из чего я сделал вывод, что она была настроена серьезно.
– Ты что-то задумала, – сказал я. – Театр «Далли» или…
– Нет! Хэл – Гарри – это не игрушка. Посмотри на него! Нам нужно идти к сенаторам.
Кажется, я уже говорил, что Адела за лето стала патриоткой Джаспера. Думаю, дело было в том, что ее настоящая родина была для нее утеряна навсегда. Она разразилась пламенной и прочувствованной речью о том, что Аппарат – именно то, что нужно осажденному Джасперу, чтобы отразить наседающие силы Линии. Она говорила о том, что нужно отбиться от линейных, сокрушить их амбиции, посрамить Локомотивы. Говорила о независимости, власти, богатстве, свободе Джаспера от Великих Сил. Я сказал, что все это замечательно, но, во-первых, от Аппарата осталась лишь куча обломков, а во-вторых, неясно, что сделает мистер Бакстер, если я подам голос. Что, если намеки мистера Карсона имели под собой основу и мистер Бакстер действительно состоит в сговоре с Линией?
Адела заметила, что, если линейные меня выслеживают, вспышки, взрывы и фонтаны света в любом случае их насторожат. Разумеется, она была права. В общем, мы немного поспорили. Меня раздражало, что девушка мной командует, словно все это вообще как-то ее касается, но в глубине души я был рад, так как слишком долго хранил свои секреты в тайне. Мне не хватало мистера Карвера, мисс Харпер и даже Джона Кридмура, и я начал понимать, почему эти двое странствовали месте, хотя не выносили друг друга. Я скучал и по сестрам.
Я ужасно хотел поговорить с Аделой о Процессе, словах, языке, именах… и мире в целом. Ее же интересовали лишь политика и война. Я не в первый раз задумался над тем, что с этой девушкой сделали линейные, чтобы вызвать у нее такую ненависть к жизни, и пожалел, что не встретил ее раньше.
Короче говоря, мы сошлись на том, что покинем Джаспер и отправимся в Джунипер, располагавшийся на другом конце Территории. Джунипер в открытую противостоял Линии. Мы собирались предложить городу свои услуги. К черту мистера Бакстера и его клеветнические заявления. Если Линия нас боится, пусть у нее будет причина – это слова Аделы, а не мои. Я согласился, что было бы неплохо снова отправиться в путь. Девушка расцеловала меня в обе щеки. Насколько я знаю, среди землевладельцев Дельт это считается знаком заключения важного договора.
В дни наших с мистером Карвером странствий по Краю мы бы снялись с места сейчас же, покинув город до зари и даже не оглянувшись на него. Кто знает, как бы все обернулось, если бы мы так и сделали! Но похоже, с возрастом я стал не так легок на подъем. Сначала, сказал я, мне нужно решить кое-какие дела. Адела спросила, не касается ли это белокурой, изящной и счастливо аполитичной актрисы, которую я упоминал раньше; правда, она описала мою пассию менее лестно. Я ответил, что это мое личное дело, хотя и не стал отрицать, что буду скучать по белокурой, изящной и прочее и прочее.
Весь следующий день я провел за устранением последствий разгрома, учиненного Аппаратом в подвале «Ормолу», и к вечеру устал, проголодался и был весь в поту. Сил у меня совершенно не оставалось, и все-таки я натянул на себя лучшую одежду – с чужого плеча, – проглотил страх и отправился в «Парящий мир».
Дорога в «Парящий мир» от Свинг-стрит шла на север, в сторону реки. На мосте Фенимор меня окружили торговцы цветами и спичками, попрошайки, вербовщики и пророки разного толка. Последователь культа Мирового Змея сообщил мне, что совсем скоро наступит день, когда эта знаменитая рептилия проглотит себя целиком, а заодно и нас, и подкрепил эти слова жестом, напомнившим мне о Процессе Рэнсома, от чего мне стало не по себе. Я дал этому человеку полдоллара.
Вечер выдался жаркий, и небо было густо-синего морского цвета с чернильными кляксами облаков. С наступлением темноты с края моста на севере становился виден бордель «Парящий мир», стоявший у обрыва на вершине утеса к северу от Джаспера, – высокое здание с множеством окон, устроившееся на скале, подобно особняку миллионера. Ночью оно освещалось сотнями красных фонарей, свисавших с карнизов, деревьев вокруг или арок в саду… В общем, когда в городе внизу было темно, свет «Парящего мира», проникая сквозь деревья, освещал всю округу.
Пальто на мне принадлежало актеру крупнее и выше меня. Под ним я спрятал пистолет. Сам не знаю зачем. Если слухи были правдой и «Парящий мир» кишел агентами Стволов, толку от него было бы мало.
Когда огни города совсем погасли, на небе появились звезды, а «Парящий мир» засверкал огнями, словно куча углей, я двинулся дальше.
К северу от реки город взбирался на холмы: дома редели по мере того, как дорога уходила вверх, пока не превратилась в петлявшую между скал и деревьев тропу. Сначала на тропе было темно, потом появились фонари. По ней едва мог проехать узкий экипаж, так что, если вы шли пешком, стоило поостеречься, чтобы грохочущая повозка не сбила вас с ног. Некоторые мужчины, как я, шли по тропе в одиночестве, некоторые – пьяными компаниями, с хохотом и шутками похлопывая друг друга по спине.
«Парящий мир» остался в прошлом – вымер, как мамонты. Поэтому я так подробно его описываю. В те дни вокруг борделя простирались лужайки и сады с мраморными статуями и прочими излишествами. В саду встречались мужчины разного возраста, а с ними – рука об руку или рядом на скамейке – были женщины, облаченные в красное и черное, разной степени раздетости. Я шел по извилистой тропинке, поглядывая по сторонам. Мои глаза встретились с холодным, безразличным взглядом красивой женщины, смотревшей сквозь меня, словно сквозь стену, пока седовласый джентльмен слюнявил ей шею. Неподалеку три женщины проделывали замысловатые старомодные книксены, развлекая пастора улыбчивых, усмешка на лице которого была совсем не одухотворенной. И так далее и так далее.
Я объездил весь Край, был в местах самых диких и унылых и не буду прикидываться святошей, но «Парящий мир» мне не понравился. Я словно видел в каждой женщине свою сестру и чувствовал себя крайне неуютно. Мне есть чего стыдиться, и я не берусь осуждать то, как кто-то зарабатывает на жизнь, но все-таки мне там не понравилось.
Тропа привела меня к двум большим застекленным дверям, из которых лился свет. Не успев открыть их, я оказался в атмосфере музыки, духов, алкоголя, сигаретного дыма и смеха, искреннего и фальшивого – большей частью, конечно, фальшивого, – а затем приблизился к стойке из лакированного резного дерева, и женщина с улыбкой, широкой, как у самого Мирового Змея, пожелала мне доброго вечера и осведомилась о моих пожеланиях. На одной руке у нее от плеча до запястья была вытатуирована змея, а другой она теребила угол страницы какого-то гроссбуха. Вряд ли эта женщина могла удовлетворить мои желания, в основном заключавшиеся в том, чтобы расквасить нос какому-нибудь из находящихся здесь джасперских джентльменов или сбежать сломя голову или и то и другое сразу. Прижав шляпу к груди, я заблеял, как деревенский простак:
– Ох, мэм, я, право, и не знаю, я тут приезжий, мы таких утех и не… То есть не знаю, мисс. Глаза разбегаются. В Гамлине у нас сроду не… в смысле… Я лучше присяду тут… Можно?