Феликс Эльдемуров – Птичка на тонкой ветке (страница 59)

На отдельных скамьях помещались семеро зачинщиков в сопровождении слуг и оруженосцев. Многие из этих господ были хорошо знакомы де Борну, в особенности тот, кто, внезапно встретясь взглядом с ним, побледнел как снег и тут же отвёл глаза.

Глаза у него были голубые и яркие, длинные волосы, при помощи отвара из трав осветлены до тёмнорусых, длинная борода тщательно подстрижена и расчёсана — красавец, да и только. Да, сэр Бертран не ошибся в своих самых первых предположениях — это действительно был Констан, его двоюродный брат, и сходства этих двух лиц нельзя было не заметить.

Почти посередине зала, ближе к трону, возвышалось бронзовое распятие.

Король Филипп-Август — располневший не по возрасту мужчина, с аккуратно подбритой бородкой и золотой короной на распущенных по плечам пышных волосах — ужасно мучился и старался по мере сил бороться со сном. Хорошо, что начало турнира назначено лишь на послезавтра, будет время выспаться… Все эти новоприбывшие, все эти и известные ему, и неизвестные имена, все эти Красные, Чёрные, Синие и Зелёные рыцари, каждый со своими претензиями и бандами разной челяди крутились в его мозгу, и он, почти не слушая окружающих, в уме старался лишь подсчитывать возможную прибыль от каждого из них, а также старался не упускать возможности использовать кое-кого из них в своих политических играх.

Известие о прибытии делегации от короля Эдгара немного встряхнуло его. У всех на устах испокон веков была легенда о таинственной и неимоверно богатой стране Винланд — это, говорят, где-то на западе, на самом краю земного круга…

Вперёд выступил Леонтий и, развернув пергамент, громким голосом зачитал послание, где содержалось приветствие великому объединителю земель, а также предлагались дружба и взаимовыгодная торговля. В довершение сему, по хлопку Леонтия, в зал внесли подарки.

Во-первых, это была удивительной красоты брошь, исполненная в виде гранёных кабошонами россыпей рубинов, изумрудов и сапфиров.

Во-вторых, это были несколько тюков с шелками, сафьяном и бархатом.

И, в третьих, в зал подтащили объёмистых размеров сундук.

— Что, это столько золота? Или драгоценных камней? — перешёптывались придворные, и Филипп-Август повторил этот вопрос.

— Нет, ваше величество, — скромно поклонившись, отвечал ему Леонтий. — Это гораздо ценнее!

По его сигналу слуга приоткрыл крышку сундука и распаренную атмосферу помещения прорезали все возможные ароматы бакалейной лавки второй половины ХХ — первой половины XXI века.

— Это, ваше величество, пряности. Здесь перец, кардамон, ваниль, корица, мускатный орех… Его величество король Эдгар посылает вам этот дар и, как он полагает, вы, с вашей проницательностью, сумеете использовать его не только на королевской кухне!

По тем временам, когда наш обыкновенный перец ценился дороже золота и им давали взятки и платили налоги, это был действительно королевский дар…

— Что, ваша страна настолько богата? — задал король вопрос, на который можно было бы и не отвечать. Леонтий вновь лишь скромно поклонился. — Или же… настолько богат ваш орден?

— Разрешите, ваше величество? — вмешался епископ и, получив одобряющий знак, задал вопрос в свою очередь:

— Судя, по крестам, хотя и не совсем обычной формы на ваших одеждах, вы — христиане? Но… поймите меня правильно, ваше величество… — здесь он обратился уже непосредственно к самому королю, — а не еретики ли они?

И снова обратился к гостям:

— Скажите, успели ли вы посетить Папу Римского? Испросили ли вы у него разрешения на пребывание в нашей стране?

И вновь отвечал Леонтий:

— Наши корабли стоят в порту Кале. Мы намеревались первоначально посетить именно Папу Целестина III, однако, по пути к нему, услышали о необыкновенных успехах вашего величества в Нормандии, а также до нас дошла весть о том, что в честь одержанной победы, будет дан турнир, где будете присутствовать и вы, ваше величество. Посему мы сочли бы нескромным просто проехать мимо и не засвидетельствовать вам своего искреннего почтения.

Этот ответ всех удовлетворил. В то же время, как рассуждал мысленно Леонтий, даже на простую проверку самыми заядлыми скептиками правоты его сведений, ушло бы не менее недели. Времени у них, в любом случае, было с избытком…

— Судя по всему, — заметил король, любуясь отблесками драгоценных камней, — вы не прочь бы также и принять участие в турнире?

— Да, это несомненно так, ваше величество. Однако у нас возникло затруднение…

Король с усилием поднял глаза от броши:

— Какое здесь может быть затруднение? Как мне доложили, ни в необходимом для этого оружии, ни в съестных припасах вы нужды явно не испытываете, а ваши доблестные воины…

— Вот об этом и речь, ваше величество. Точнее, речь идёт только об одном из наших рыцарей. Волею судьбы, возвращаясь из Святых Земель, куда он два года назад прибыл в составе крестоносных войск вашего величества, он заблудился и попал в нашу страну, где был принят и совершил немало славных подвигов…

Все на минуту примолкли. Леонтий прямо-таки чувствовал, как их не особенно опытные в географии (прав был король Эдгар!) здешние мозги пытаются через силу понять, каким именно образом рыцарь, возвращаясь из восточных земель, сумел очутиться на западе.

— И вот, — пошёл в наступление Леонтий, — не далее как вчера, посетив свой родовой замок, он, с законным негодованием, вдруг обнаружил, что замок занят его братом Констаном, который, узурпировав его владения, не просто стал их незаконным собственником, но и присвоил его имя, под которым и правит ныне этими землями здесь, в Лимузене!

— Это неправда! — выкрикнул Констан. — Я и есть Бертран де Борн! Это все подтвердят! Да, я по причине болезни не сумел побывать в Святой Земле! И тот, кто ныне претендует на мои законные права — наглец и лжец, кто бы он ни был!..

— Кстати, а где сейчас находится ваш брат Констан? — спросил король.

— К сожалению, узнав, что я отправляюсь в Лимож, он отказался поехать со мной… Старые споры, ваши величество…

— Хорошо, пусть рыцарь, называющий себя Бертраном де Борном, выйдет вперёд!

— Вы, очевидно, должны помнить меня, ваше величество, — с поклоном отвечал командор. — Помните, в самом начале нашего прибытия в Палестину, весной, когда мы ничего не знали о судьбе короля Гвидо…

— А-а… кажется, припоминаю. Увы, я совсем запамятовал ваше имя. Да, я лично готов засвидетельствовать: вы были со мною тогда, в Палестине…

— Государь! — и со своей скамьи поднялся один из рыцарей-зачинщиков. — Я также присутствовал при этом. И я запомнил, что имя его — сэр Бертран де Борн! Ваше величество! Рыцарь, что по вашему повелению вёл рискованные переговоры с самим Саладином, а после, как мне довелось услышать о нём, отмеченный славой многочисленных ранений и подвигов во имя Господа нашего, ваше величество — такой витязь не может лгать!.. Тот же из нас, кто здесь это имя носит официально… я бы не хотел открыто конфликтовать с ним. Быть может, мы имеем дело с однофамильцем?

— Дорогой Эн Гольфье де ла Тур! Вам я привык доверять как никому другому. Но ваш голос пока единственный. Э-э-э… этот рыцарь записан у нас как сэр Артур, мне кажется? — обратился король к герольдмейстеру.

— Да, ваше величество. Мы вынуждены были поступить именно так, поскольку правила турнира…

— Ладно, ладно! — оживился Филипп-Август. — Правила есть правила. Таким образом, нам, в присутствии наших уважаемых гостей, предстоит выяснить подлинное имя этого рыцаря… или этих рыцарей…

— Ваше величество! — сбивчивым голосом сказал сэр Бертран. — Простите, что я дерзнул перебить вашу речь, но мне нанесено оскорбление! Я осмеливаюсь требовать судебного поединка!

— Погодите, погоди-ите! — примирительным, мягким голосом ответил король. — У меня возникло такое предложение… Из восьми зачинщиков турнира здесь пока присутствуют семеро, один, как мне доложили, запаздывает, да и ладно — он не из наших мест и наверняка вас не знает. Семь! Замечательное число! Один голос — уже в вашу пользу. Правда, сэр Бертран де Борн, который также входит в число зачинщиков — явно против. Один — за, один — против! Что же нам скажут остальные пятеро?

— Ваше величество! — скрестив на груди руки, молвил командор. — Разве же моего слова, слова вашего паладина, два с лишним года проливавшего кровь за Святой Гроб, для вас недостаточно? Разве…

— Ну, например, вы, де Гриньоль! — не слушая его, продолжал развлекаться король. — Что вы можете сказать по обсуждаемой проблеме?

С места поднялся старый рыцарь.

— Ваше величество, я знаком с обоими братьями много лет. Знавал я и отцов их… Вот — Бертран, вот — Констан!.. Конечно, я допускаю, что в отсутствие сэра Бертрана его брату пришла в голову эта оригинальная мысль. Я считаю, что нам, здесь, необходимо помирить их…

— Хватит, хватит! А вы, сэр Элиас?

Располневший, лет сорока на вид Элиас VI, граф Перигорский, по прозвищу Таллейран, презрительным взглядом окинул командора.

— Я по-омню сервенты сэра Бертрана! Я всё хорошо помню! У меня хор-рошая память! В их числе я припоминаю одну, где моя болезненная полнота подвергалась его самому дерзкому осмеянию! — произнёс он со значением и злорадно улыбнулся. — Но… — сделал он театральную паузу и повернулся в сторону Констана, — ведь я сейчас с вами, господин Бертран де Борн! А этот пришелец, будь он тысячу раз Медведь…