Федор Серегин – 90-е: доктор Воронцов (страница 7)
– А хоть котлеты вкусные?
– Не знаю, я не пробовал. Мы его в Склиф отвезли, там пусть пробуют.
Гена щурится на Дмитрия:
– Ты чего хмурый Димон?
– Все нормально.
– Тетя Зина говорила дочка твоя приболела. Ты если че говори, поможем.
– Спасибо. Разберусь пока.
Гена, чтобы разрядить:
– Анекдот хочешь? В очереди услышал. Приходит мужик к врачу. Врач говорит: «У вас грипп. Пейте чай с малиной и лежите». Мужик: «А если я чай с малиной не люблю?» Врач: «Тогда у вас не грипп, а симуляция. Идите работать».
Миша ржет. Дмитрий улыбается краем рта.
Со стороны улицы рев мотоцикла. «Днепр-11», с коляской, зеленый, блестящий. Заезжает во двор, тормозит у крыльца.
Семеныч. Без шлема, в старой кожанке, мятых штанах. В зубах папироса, дым вьется.
– Явился, – Гена усмехается, – А мы думали, разбился.
– Не дождетесь, – Семеныч подходит, облакачивается на стену, – Колесо пробил вчера. Чинил до ночи.
Из окна высовывается тетя Зина. На шее очки на цепочке, в зубах «Астра», дым в форточку.
– Эй, халтурщики! А ну бегом работать! Вызов!
– Зина, мы только пришли! – кричит Гена.
– Ничего, на том свете отдохнете! Живо в машину! – она машет рукой и скрывается.
– Слышали? – Семеныч сплевывает, – На том свете, говорит. Оптимистка.
Дмитрий затягивается последний раз, тушит сигарету.
– Ладно, поехали.
Дядя Коля ведет «рафик». Машина тарахтит, прыгает на ямах.
– Чего там? – спрашивает Дмитрий.
– Петровско-Разумовский. Массовая драка, – Семеныч перебирает инструменты, – Опять измайловские с долгопрудненскими никак не поделятся.
Дмитрий вздрагивает. Петровско-Разумовский рынок.
Смотрит в окно. Перед глазами не серая Москва, а другое. Года назад. Весна. Он тогда был на сутках в Склифе. Утром пришел домой…
– Ты чего? – Семеныч заметил.
– Ничего, – Дмитрий отворачивается, – Рынок этот… нехорошее место, да и слышал последнее время многое.
– Слухами земля полнится, – Семеныч достает жгут, проверяет, – Ты на рынке том бывал?
– Нет, – Голос глухой, – Жена… ее оттуда увозили. Года назад.
Семеныч замирает. Смотрит на Дмитрия долго. Потом тихо:
– Годовщина скоро…
– Ага.
Пауза. Семеныч убирает жгут, достает фляжку, протягивает:
– На.
– Не хочу.
– Не для кайфа. Для сердца. Пей.
Дмитрий берет, делает глоток. Обжигает.
Семеныч прячет фляжку:
– Я тебе не рассказывал, у меня же сын был. Жена увезла на Север. Не видел лет десять, – смотрит в пол, – Ты думаешь, я пью из-за Афгана? Нет. Афган это другое. А сын… тоска берет.
Молчат.
– Ты держись, – Семеныч трогает его за плечо, – Дочку спасай. Если надо помогу чем смогу, ты не молчи, понял?
Дмитрий кивает. Комок в горле.
Дядя Коля из кабины:
– Мужики, подъезжаем. Менты стоят.
Рынок в хаосе. Ряды ларьков, перевернутые прилавки. В лужах картошка, гнилые помидоры, тряпки. Люди бегут, кричат. У мясных рядов толпа, милиционеры с автоматами оттесняют зевак.
Скорая тормозит. Дмитрий выскакивает и на секунду замирает.
Воздух. Запах. Слякоть под ногами. Где-то здесь год назад ее грузили в машину.
– Дим! – Семеныч уже тащит сумку, – Пошли! Чего встал?
Очнулся. Побежал.
Пробираются сквозь толпу. На земле человек пять-шесть. Стоны, кровь вперемешку с грязью.
Семеныч оценивает:
– Я к тому. Ты к крайним.
Дмитрий идет вдоль рядов. Осматривает. Первый – парень лет двадцати, лицом вниз. Живой, без сознания. Гематома на лице, руки в крови, вероятно чужой. Жить будет. Второй – мужик, сидит, прижимает руку к боку:
– Доктор, помоги…
Дмитрий приподнимает руку – резаная, неглубокая. Кидает бинт:
– Зажми посильнее и сиди жди другую бригаду.
Идет дальше. У мясного ларька трое. Двое уже без пульса, а третий…
Молодой парень, лет двадцать пять-двадцать восемь. Лежит на спине, глаза открыты, смотрит в небо. Бледный, цвет лица землистый. Куртка кожаная, дорогая, распахнута. Под курткой рубашка вся черная от крови. Кровь идет толчками.
Дмитрий падает на колени. Рвет рубашку. Ножевой в живот. Глубоко в область под печенью.
Парень смотрит на него, пытается что-то сказать, только воздух выходит со свистом.
– Тихо, тихо, не трать силы, – Дмитрий давит на рану ладонью. Пульс слабый, частый, – Семеныч! Ко мне!
Семеныч подбегает, смотрит:
– Печень?
– Похоже на печень, – Дмитрий не отнимает руки, – Кровь толчками. Артерия… может, цела. Если повезет обойдется без резекции.